— Говоришь, в Керети клад нашли? — переспросил он и недоверчиво покрутил головой, — Да кто в такой глухомани клад будет прятать? Разбойники? Так их в наших краях не бывало.
— А богатеи, которых в Полежаеве раскулачивали? — подсказал Тишка.
— Богатеи если б прятали, так и вырыли бы давно. После коллективизации-то сколько годов прошло. Они уж из заключения давно выпущены…
Если б клад оставили, так приехали бы на Кереть и средь бела дня откопали — никто не увидел бы, людей в лесу нет.
Тишка от простоты и убедительности его доводов потускнел: действительно, какой клад долежит до наших годов! Давно выкопан.
Но Митька всё-таки засуетился, торопливо домял картошку, развел её сывороткой.
— Раз такое горячее дело, то Алик мог бы и сам ко мне забежать, — сказал он недовольно.
— Да их там двое, со Славкой они…
— А двое что, к одному не ходят? — усмехнулся Митька.
Тишка промолчал, хотя удивился простодушию Митьки: неужели не понимает, что это Славка любой своей выдумкой побежит делиться с товарищами, а Алик — нет, тот фантазирует, не только оберегая, но и приподнимая своё достоинство.
Никола, уже забыв про обиду, увлечённо катал по дивану машины и гудел так, что слюна летела во все стороны — не подойдёшь.
— Ты что плюёшься? — осадил его брат.
— Я не плююсь. Это машина по лужам идёт, и брызги летят. — Никола даже не обернулся, а катил по наброшенному на диванные подушки покрывалу незнакомый Тишке автомобиль и цеплял бампером толстые шерстяные нитки покрывала, вытягивая их петлями.
— Никола, мошенник, что ты делаешь? — встревоженно закричал Митька.
— Я не ма-а-шинник, а шофёр, — не усматривая в своих действиях ничего предосудительного, поправил брата Никола и продолжал бампером тянуть нитяную петлю.
Митька отобрал у него машину, дал брату шлепка и отправил искать сандалии да обуваться:
— Пойдём к Алику, будем совет держать.
— Совет да любовь, — догадался Никола и заторопился.
Митька собрался быстро: раз-два — и готово! Взял брата за руку, вложил в дверную скобу прутик: мол, дома никого нет, — и пошли.
У сельсовета стоял председатель колхоза Зиновий Васильевич Егоров и, как показалось Тишке, поджидал их.
— Ну, что, мужики, к изобретателю правитесь? — спросил он невесело, достал из портсигара папиросу и неторопливо закурил.
Ребята не знали, то ли председатель остановил их, чтобы о чём-то поговорить, то ли у него нет к ним никакого дела и он просто для приличия обронил необязательный вопрос, на который можно не отвечать.
— И мальца за собой таскаете? — кивнул председатель на Николу, тем самым давая понять, что у него есть всё же намерение потолковать с ними.
— А куда его девать? — спросил вызывающе Митька. — У нас яслей нет.
— Да-да, правильно, — задумчиво проговорил председатель, будто и не слышал Митькиной критики. — Надо с малых лет приставлять человека к делу. Нельзя жить в праздности.
Тишка ничего не понял из председательских нравоучений. О чьей праздности он говорит? Не о Митькиной же, который с утра до вечера в деле. И о Тишке не скажешь, что он баклуши бьет, у Тишки тоже работы невпроворот. Из них из троих один Никола бездельник, дак и тот сегодня трудился: картошку мял.
— Пра-а-вильно, — всё в той же отрешённой задумчивости повторил председатель. — К изобретателю ходит — изобретателем станет.
Да-а, у Алика Макарова репутация твёрдая; особенно укрепилась она после того, как он музыкой выжил крыс из зерносушилки.
— Может, новым академиком Королёвым вырастет, сконструирует такие корабли, которые в неведомые ныне галактики полетят…
Эк куда хватил председатель! Никола держался за Митькину руку и с высоты своего роста разглядывал сапоги Зиновия Васильевича, обклеенные зелёными заплатами клеверных листков и обрывками истекающей соком осоки.
— Вы бы, ребята, сконструировали чего-нибудь для колхоза, — опять вздохнул председатель. — У нас вот сенокос захлёбывается: трава скоро вянуть начнёт, а мы не успеваем косить… Машин бы нам поболе, машин…
— Дак будут машины! Купим! — Тишка сгоряча-то, в избытке чувств, чуть не брякнул, что они завтра отроют клад — и колхоз сразу станет миллионером. Покупай любую машину — кошелёк растолстел.
— Будут, говоришь? — усмехнулся председатель. — Ну, поверю тебе. — И он, не попрощавшись, завышагивал по тропке под гору, сутулясь и почему-то прихрамывая на правую ногу.
— Он что, л-ланеный? — поднял на брата сочувствующие глаза Никола.
— Кто раненый? — недоумевал Митька.
— Дядя п-педседатель, кто же ещё!
— С чего ты взял, что раненый?
— Вот вы ничего не видите, — засопел Никола, — а гугаетесь.
Это у него так получилось вместо «ругаетесь».
Председатель бодро сбежал с горы.
Ни Тишка, ни Митька так и не поняли, зачем он их останавливал.
