Учителя не то чтобы любят тихих исполнительных учеников, но охотно им доверяют. Вероятность учиняемых ими проблем низка, они легко взваливают на себя дополнительную работу и никогда не опаздывают. Поэтому мне вручили ключи от теплицы. По вторникам и пятницам я должна была поливать все, что там растет.
Поливать полагалось отстоявшейся в бочке теплой водичкой из маленькой леечки, и лить аккуратно под корень, чтоб, не дай бог, не нарушить развитие придаточных корней. Я выглядывала из дверей, убеждалась, что поблизости никого нет, и… врубала воду, сжимая шланг леденеющими пальцами. Струя била в потолок, разбивалась на радужные брызги, по стеклянным стенам струились потоки, капли сухо скатывались по тугим стрелам лука, помидорная рассада неистово пахла, бархатцы тонко дрожали резными листочками, заблудившиеся бабочки метались в поисках сухого места. Все растения радовались – у них был настоящий дождь, а не какое-то там глупое впрыскивание под корневую систему! Потом я била водой по полу, и от накалившегося за день бетона поднимался пар.
Перед уходом я ловила бабочек. Это были перепуганные белянки и крапивницы, забившиеся в самые укромные уголки. Я осторожно накрывала их ладонями и несла к распахнутой двери. Руки раскрывались. Живые бархатные существа медленно и нервно поднимались в воздух. На коже оставались тонкие следы – осыпавшиеся частички трепетавших крыльев, пыльца фей.
– Возьми помощника. Что ты все время одна?
– Нет, что вы! Мне совсем не трудно.
(Еще чего не хватало!)
– Ты куда? С тобой можно?
– Да ты что! Мне ключи дали – строго-настрого! Пущу кого – биологичка убьет, ты ж ее знаешь!
(Иди-иди, не подмазывайся.)
И вот однажды свершилось настоящее чудо. Под потолком бились не бабочки, а три птички. Это были необыкновенные птички – маленькие, хрупкие, блестящие. И ярко-желто-зеленые – вот что важно. Я даже подумала, что у нас вдруг завелись колибри.
Зеленые птички в моей теплице! Невиданные, удивительные создания.
Желая прогнать их к дверям, я забиралась на грядки и подтягивалась по трубам отопления. Я кидала в них свою кофту и спортивные штаны, пыталась сделать сачок из бумаги, приманивала остатками печенья. Бесполезно. Птицы – не бабочки. Они слишком умны, чтоб дать себя поймать, но слишком глупы, чтобы принять человеческую помощь. Они безумно бились о стекла, ударялись маленькими клювами и никак не желали понять, что я гоню их в открытую дверь. Они уже устали, выбились из сил, но не давались в руки.
И тогда я решилась на крайние меры. Я развернула шланг и врубила воду.
Я не сразу поняла, что все пошло не так. Просто забыла прижать пальцем отверстие на шланге, и вода, вместо того чтобы разлетаться мягким веером, ударила жесткой струей.
И разбила птичек о стекло.
Позабыв отключить шланг, утопая туфлями в холодной воде, я кинулась в угол. Там неподвижно лежали три ярких мокрых тельца с поднятыми кверху тоненькими лапками.
Я сложила их в пластмассовое ведерко, прижала к себе, села на бетонное крылечко и горько заплакала.
Чья-то рука легла на мое плечо.
– Ты чего это, а? Обидел кто?
Я только трясла головой и прятала лицо в ведерко.
– Ну! Такая большая… Что случилось?
Кто-то сел рядом.
Сквозь слезы я увидела совсем молодого мужчину. И узнала его – он работал в школе, но у нас ничего не вел. Я запомнила его во время поездки на картошку в колхоз. Тогда его класс ехал с нами в кузове грузовичка. Все наши сидели молча или угрюмо переругивались, а его ребята пели вместе с ним. Я тогда даже позавидовала – вот повезло кому-то! – и молодой, и добрый, да еще и поет со всеми.
– Птички. Я убила птичек.
– Ох ты! Ну, это ты маху дала. Дай-ка посмотреть.
Ведерко перекочевало в чужие руки. И вот маленькая птичка стала не видна из-за осторожно сжатых пальцев.
– Ну-ка дай палец. Сюда положи, на грудку. Чувствуешь? Это у него сердечко. Бьется… Ма-а-аленькое-то какое, а! Ты их не убила, хотя и дура, конечно. Разве можно их было водой? Ну, не реви. Бери другую. Ну, что я говорил? Сердечко! Еле трепыхается… Напугала ты их, и все. Они сознание потеряли от страха. Они же мелкие! У меня вот так же попугайчик… Сейчас мы их реанимируем. Вот так делай.
И он стал осторожно массировать зеленую грудку. Под моими пальцами тоже были нежные перышки. Сердечко билось быстро-быстро, еще быстрее…
– Ах!
Птичка молниеносно взмыла из моих рук. А за ней другая – из рук учителя. Они описали круг над нашими головами и мелодично зачирикали, скрывшись в ветках березы. Только последняя птичка еще лежала лапками кверху.
– Ну что ты, друг! Давай, ждут же тебя.
Третья птица в больших руках подняла головку и раскрыла черные бусинки-глазки. Раз – и ее не стало.
На березе шевелились листья. Это порхали маленькие, спасенные человеком птички. Мы сидели на горячем крыльце теплицы и вглядывались в листву.
– Это чижики, – мечтательно сказал учитель. – С ума сойти! Ни разу в жизни чижиков в руках не держал!
