Уже на тот момент за клочком бумаги шла охота – любителей присвоить себе чужое было немало. Надеясь защитить путь к богатствам и кое-чему еще в божьем доме, Борд сильно просчитался. Конечно, его дочь была храброй девушкой и спрятала наследие отца в укромном месте монастыря, не рассказав о нем "охотникам" даже под жуткими пытками, которым ее подвергли в надежде разговорить молодую послушницу. Это было очевидно, что недоброжелатели Борда откроют охоту на его дочь и то, что она спрятала. Впрочем, на тот момент сам Борд отдал концы, а посему позаботиться о его дочурке было некому. Разве что, богу, но, учитывая кончину дочери пирата, судя по всему, господу не было никакого дела до молодой послушницы.
Говорят, ее повесили в монастырском лесу после того, как не вышло выбить из нее информацию о местонахождении карты. Ходили слухи, что с того дня лес считается проклятым из-за того, что истерзанная Каталина была повешена с жуткой улыбкой на милом личике. Шептались, что сам Дьявол вселился в ее тело и помог сохранить молчание до конца ее короткой жизни. С тех незапамятных времен монастырь опустел, а в лес при нем не рисковали ходить, боясь встретить дух повешенной дочери пирата. Что же касается карты, то никто так и не смог найти ее.
Да, дочь придурка постаралась на славу и спрятала карту так, что никто не смог ее найти. В конечном итоге истории о клочке бумаги и вовсе превратились в легенды и вымыслы. Но только не для него. Он будет вечно благодарить госпожу Фортуну за столь щедрую наводку.
Его темно-зеленый камзол с золотой оторочкой и большими пуговицами видал времена и получше, по правде говоря. Темные штаны были заправлены в высокие кожаные сапоги, начищенные до блеска. Из-под камзола виднелась накрахмаленная светлая рубаха – Адель постаралась на славу, пусть ему и пришлось выслушать возмущения на тему о том, что она не его прачка. Волосы были подвязаны лентой в цвет самого камзола, а лицо скрывала черная маска с острым золотым клювом ворона, оставляя открытыми лишь щелочки для глаз, да ухмыляющийся рот.
Дом барона был невероятно огромным и имел столько утвари, мебели и дорогих вещиц, продав которые можно было бы избавить от бедности парочку приютов и деревушку в придачу.
В роскошном зале, где проводился прием, было много гостей. Их лица полностью или частично скрывали самые разнообразные и богато украшенные маски, подходящие к их нарядам. Для удобства из зала убрали почти всю мебель, оставив лишь несколько соф и кресел на тот случай, если гости захотят передохнуть. На небольших столах, находящихся в разных частях большой гостиной, стояли бокалы с напитками, а на специальных подставках расположились маленькие десерты, дразнящие своими ягодами и сладкими кремами.
Звучала негромкая мелодия, и некоторые пары танцевали, пока иные отдавали свое предпочтение алкоголю и флирту с незнакомцами.
Вооружившись вином, он умело обогнул одного лорда, который со всей искренностью жаловался своему компаньону на то, что где-то потерял фамильную печатку. Золотое кольцо с семейным гербом и маленьким аметистом. Печатка была спрятана в кармане его камзола. Не первая безделушка, которую он украл. И не последняя. Ловкость рук, отвлекающие внимание разговоры – и фамильной драгоценности больше нет на пальце лорда.
– Мистер Обри!
Он обернулся, услышав свою фамилию. Единственная правдивая вещь, оставшаяся от его растерзанной личности. Впрочем, сейчас не до выказывания сожалений.
Приближающийся мужчина годился ему в отцы. Волосы с проседью были зачесаны на одну сторону, а из-под светлого камзола виднелся живот, свидетельствующий о непомерном аппетите герцога… Нда, его длинная фамилия так некстати выскочила из головы. Ну и черт с ним.
Обри со всей своей обаятельностью улыбнулся герцогу Нуичертсним и его… спутнице, годившейся аристократу в дочери. Девушку, к слову, герцог приобнимал за талию совсем не по-дочерни. Старый творожник. Ее он уже видел здесь. Сложно не обратить внимания на леди, одетую в пышное платье насыщенного красного цвета. Ее плечи были обнажены, корсет, утягивающий и приподнимающий грудь открывал вид на декольте. Шею венчало тяжелое украшение, больше похожее на кровавую рану, нежели на ожерелье. Такое точно не украсть. Светло-каштановые волосы незнакомки были собраны в прическу на затылке, поддерживаемую шпильками и бутонами нераскрывшихся алых роз. Передние локоны были закручены и красиво обрамляли лицо, скрытое мягкой маской, отделанной черным кружевом. И только сейчас Обри обратил внимание на ее глаза. Они были разного цвета. Будто некий мастер решил таким образом позабавиться над своим творением и сделал правый глаз голубым, а левый – зеленым.
– Мистер Обри, я хотел представить Вас дочери барона де Кьяри. Мисс Бернадетта де Кьяри, это мистер Обри. К сожалению, он отказался раскрывать своего имени, решив сохранить таинственность этим вечером.
– Мое почтение, мисс де Кьяри, – Обри одарил дочь барона обворожительной улыбкой, беря ее протянутую руку и оставляя на кисти, скрытую алой шелковой перчаткой, поцелуй.
