– ...слишком тонкие для ее тупых, неповоротливых мозгов? Я знаю, что это самое распространенное мнение о нас, но признайте, что, когда главные свидетели молчат, словно воды в рот набрали... или словно они и есть преступники, можно сорваться с тормозов! Не знаю, что мне мешает посадить вас обоих под замок за сокрытие важных фактов.
– Может быть, мысль о том, что толку от этого будет немного. Особенно от того, чтобы запереть полковника Карлова. Если он оказался замешанным в эту историю, то лишь потому, что я пользуюсь услугами его такси.
– Ну, это уж вы через край хватили! – запротестовал тот. – Очень мило с вашей стороны меня выгораживать, но я требую, чтобы мне воздали должное! За царя и честь России! – прибавил он громовым голосом и потряс рукой в воздухе так, словно в ней была шашка и он во главе своего полка несся в атаку.
– А царь-то здесь при чем? – проворчал Ланглуа.
– Как бы там ни было, он остается нашим отцом, и мы, его дети, должны оставаться достойными его, – с беспредельной гордостью ответил старик. – Я намерен показать этой стране, давшей нам приют, что не все мы террористы или нищие! И меня есть право на другие стремления, кроме тех, какие присущи обычному таксисту!
Комиссар ничего не ответил. Что касается Адальбера, он готов был зааплодировать, но в эту самую минуту дверь отворилась, пропуская молодого краснощекого и вислоусого инспектора, который принес с собой свежий утренний воздух и плохую новость: полицейские, отправившиеся на бульвар Рошешуар, чтобы задержать мадам Соловьеву и охранявшего ее человека, вернулись ни с чем, поскольку танцовщица, несмотря на свою вывихнутую ногу, упорхнула вместе со всем семейством. Вчера вечером большой черный автомобиль «Рено» приехал и забрал ее и всех остальных вместе с чемоданами. По словам консьержки, она отправилась в турне...
– Турне? Какого черта! – завопил Ланглуа. – С каких это пор танцовщицы скачут на одной ножке? Ее отвезли куда-то в надежное место, вот оно что!
– И, может быть, это место не так уж далеко, – заметил Адальбер. – Вот почему машина вчера вернулась в Сен-Клу позднее обычного. Его величество переселял свою фаворитку. Остается только выяснить, куда он ее дел.
– Будьте уверены, мы уже этим занимаемся! За домом на Рошешуар и домом в Сен-Клу будет установлено наблюдение, и мы навестим человека, которого ударила лошадь, и машину попытаемся найти... если вы соблаговолите сообщить нам ее номер. Поскольку вы ведь не забыли его записать, не так ли, господа? – произнес комиссар со столь же неожиданной сколь и подозрительной мягкостью в тоне.
– Вы нас совсем уж за дурачков-то не держите, – буркнул Карлов. – Номер ведь у вас есть, потому что это та же машина, которую мы в тот раз с князем Морозини преследовали в Сент-Уане.
– А я люблю, чтобы мне все повторяли по несколько раз. Разумеется, если вы его забыли...
– Ничуть не бывало!
И Карлов продиктовал номер черного «Рено» таким тоном, каким объявлял бы войну. Но Адальбер намерен был сказать кое-что еще и осуществил свое намерение:
– Что касается этой Марии Распутиной, то она, кажется, начала процесс против князя Юсупова. Поскольку это важно, она, наверное, будет как-то связываться со своим адвокатом. Это...
– Мэтр Морис Гарсон! – рявкнул Ланглуа. – Представьте себе, я и сам уже подумал об этом, и будьте уверены, что я к нему обращусь. Вот только его сейчас нет в Париже.
– С ума сойти, скольким людям внезапно потребовалось в последнее время сменить обстановку! – вздохнул обескураженный Адальбер. – И, разумеется, по-прежнему никаких известий от Мартина Уолкера?
– А вот и есть! Его редактор получил от него весточку. Он сейчас в Варшаве.
– Так близко? Вот повезло! И чем же он там занимается?
– Профессиональная тайна! Но скоро вернется.
– Чудесно! Когда найдут труп Морозини, его, наверное, признают невиновным? А пока что...
Внезапно дурное настроение и официальная скованность Жоржа Ланглуа куда-то пропали, он сел рядом с Адальбером и попытался его успокоить:
– Послушайте, не надо отчаиваться! Если это хоть сколько-нибудь вас утешит, могу сказать, что я практически уверен в том, что ваш друг не совершал этого преступления. Вот потому-то я так и сержусь за то, что вы скрыли такие важные обстоятельства. Для того чтобы достойно делать мою работу, я должен знать как можно больше. Вам это понятно?
Адальбер кивнул, но тут же прибавил:
– Мне очень нравится эта внезапно возникшая идея его невиновности. Где вы ее позаимствовали? У магараджи Альвара?
– Я ни на мгновение не поверил его показаниям. Он сочувствует вашему другу, который ему понравился, хочет ему помочь, и это все! Нет, если я переменил мнение, то сделал это потому, что монголка исчезла.
– Вы имеете в виду служанку госпожи Абросимовой?