Глеб Соколовский — одно только его имя вызывает дрожь отвращения по всему телу. Я ненавижу его со школы. Он доставал меня, не давал прохода, издевался. Я думала, что, наконец, избавлюсь от зазнавшегося любимчика класса, когда поступлю в универ, но Глеб достал меня и тут. Вот только заносчивый мажор ещё не в курсе, что я больше не подхожу на роль козла отпущения. И на этот раз я дам ему отпор!
Это невыносимо!
Повернувшись вполоборота, я кидаю свирепый взгляд на парня, сидящего на самом дальнем ряду аудитории. Глеб Соколовский. Собственной персоной. Наглый, самоуверенный, заносчивый мажор, считающий, что ему всё можно, потому что он сын мэра.
Так бы и придушила гада!
Вот уже полчаса с периодичностью в пять минут он кидает в мою спину импровизированные шарики из скомканной бумаги. И посмеивается вместе со своими дружками, наблюдая, как у меня валит пар из ушей от бессильной злости, потому что под ногами уже целый «сугроб» образовался.
Но до конца лекции я всё равно ничего не смогу сделать. Мне только и остаётся, что терпеть и ждать, пока Виктор Сергеевич закончит свой заунывный монолог по вышмату и отпустит весь поток на следующие пары по расписанию.
Вот только… Одно дело терпеть Соколовского на общих лекциях, а другое — терпеть его со времён школы.
А я именно — терпела. Считала дни до выпуска, мечтая скорее переехать в город и избавиться от его противной рожи. Но, поступая на эконом фак на бюджет, я и не думала узнавать, кто же будет учиться со мной на одном потоке. Счастье от вида своей фамилии в заветном списке бюджетников совсем затмило мне разум. И я только после общего сбора первого сентября соизволила глянуть список на стенде и узнать фамилии своих однокурсников.
И то лишь после того, как лицезрела любимчика бывшей школы в одном ряду со мной… Словами не передать, как я была «рада»!
— Скворцова, п-с! — Раздаётся громкий шёпот с задних рядов. — Эй!
И я узнаю этот голос среди миллиардов других! Ибо он уже снится мне в кошмарах!
— Эй — зовут лошадей! — Яростно шепчу в ответ, не забыв наградить Соколовского самым злым взглядом из своего арсенала.
— А чего тогда откликаешься? — Ржёт брюнет и его смех подхватывают дружки.
Стараясь мысленно успокоиться, я отворачиваюсь. Делаю глубокий вдох и выдох, призывая себя и дальше слушать лекцию Виктора Сергеевича. Но какой там! Глебу хоть бы хны.
— Скворцова-а, — тянет он, продолжая одному ему известную игру.
А я всё ещё задаюсь вопросом, почему Соколовскому не надоела эта игра за столько лет. С самой старшей школы от него ни отдыху, ни продыху!
— Оглохла что ли? Дело есть вообще-то.
Я не реагирую. Смотрю в тетрадь и пытаюсь что-то конспектировать, но вышмат — не тот предмет, который можно интуитивно дописать и обобщить, поэтому с грустью понимаю, что придётся просить у кого-нибудь лекцию, чтобы переписать. Не говоря уже о том, что материал сегодняшней темы я явно не усвоила.
Теперь дополнительное время выделять…
— Арина, блин! — Громче, чем стоило бы, басит брюнет.
И тут даже Виктор Сергеевич, находящийся в преклонном возрасте и страдающий плохим слухом, обращает внимание на мажористого недоумка.
— Глеб Соколовский, вы имеете что-то против дифференциалов? Или ваша формула не совпадает с моей? — Шамкает риторические вопросы тем же монотонным голосом Разумов.
Не успеваю я выдохнуть и расслабиться от того, что назойливый Соколовский, наконец, соизволит отстать от меня хотя бы до конца лекции, как парень басит в ответ:
— Нет-нет, Виктор Сергеевич, что вы, — сарказмит Глеб, явно считая себя умнее старенького профессора, — я всего лишь хотел попросить Арину дать переписать формулу, которую я не разглядел.
Вот дубина…
Сказать, что я в бешенстве — ничего не сказать. Это же теперь…
Я не успеваю додумать мысль, потому что она материализуется на моих глазах. А моим палачом выступает ни кто иной, как профессор Разумов.
— Что ж, тогда, думаю, госпожа Скворцова окажет любезность и даст не только переписать свою лекцию, но и в паре с вами отправится на отработку. Буду ждать общий доклад от вас двоих в следующую пятницу после пяти вечера.
Нет! Нет-нет-нет! Только не это!
— Виктор Сергеевич! — Пытаюсь возмутиться я, но профессор прерывает меня одним взмахом руки.
— Ничего не хочу слышать. Свои личные разборки нужно оставлять вне стен нашего альма-матер. — Мужчина хлопает в ладоши и объявляет: — Лекция окончена. Все свободны.
На меня обрушивается весь ужас происходящего. Я уже не просто в бешенстве. Мне хочется голыми руками придушить Соколовского. И, кажется, я знаю, где именно смогу выпустить пар!
Я хватаю сумку и, крепко сжав в руке лямку, закидываю в неё все свои принадлежности. Нужно успеть убраться из аудитории до того, как Соколовский спустится…
— Арина, — раздаётся внезапно очень близко. — Стой! — Глеб пытается перекричать общий гомон голосов, но куда там.
Я припускаю вперёд, стараясь обогнать тех, кто уже спускается по кафедре. И если у меня это получается очень хорошо благодаря гибкости и миниатюрному телосложению, то Глебу приходится тяжеловато с его комплекцией качка переростка.
— Арина! — Рычит мой личный преследователь. — А-а, — тянет, — чёрт с тобой! Всё равно следующей парой физра! Далеко не убежишь.