С ней сражались и мужчины и женщины, белые и черные, опытные воины и зеленые юнцы. Она всегда побеждала.
Вскоре ей все это надоело.
Стигиец перевозил своих « диких кошечек», так он называл женщин-гладиаторов, из одного города в другой и вот однажды…
Стигийцу не повезло. На юго-востоке Стигии, в горах Тайи, жители которой всегда были враждебны к поклоняющимся Змею, началось восстание. Появление хозяина Рамасанты и женщин-гладиаторов, было как нельзя кстати. Стигийца повесили на ближайшем дереве, а женщин, освободив от оков, отпустили.
Многие ушли, но Рамасанти и еще десятка полтора воительниц, остались.
Не умеющие ничего другого, кроме как убивать и делающие это хорошо, гладиаторши помогали своим спасителям до тех пор, пока те в них нуждались.
После этого отряд темнокожих девушек-воинов покинул Тайю.
Рамасанти грустно улыбнулась, полностью отдавшись приятным воспоминаниям.
Это были хорошие времена.
Они служили телохранительницами у иранистанских беев, охранницами на караванных тропах, тайными лазутчицами и, в конце-концов, судьба забросила их в Вейнджан, где они и стали известны, как отряд Черных стражей, а Рамасанти, сменив погибшую в схватке, смуглолицую шемитку Ами, стала их командиром.
На этом приятные воспоминания обрывались.
Рамасанти невольно поморщилась. Происшествие в обители Вайомидиса, казалось, всех доконало. По дворцу, пока только по дворцу, ползли зловещие слухи, росло и недовольство народа, а знать, готовая в любой момент оскалить зубы, находилась на грани бунта.
Тайные шпионы Шанкар-Шармы, подкупленные золотом файнагов, подбивали народ на восстание против властей и призывали сместить Верховного дайома, проводника воли Асуры, немедийца, чужеземца, узурпировавшего духовную власть.
« Жрецы Асуры не могут спасти вас от карающей длани Сигтоны!» - захлебываясь слюной, визжал файнаг в подземелье дворца. Фанатичный блеск глаз, накурившегося до одури черного лотоса человека, испугал даже видавшего виды мастера пыток. Распятый на дыбе, исхлестанный, раскаленным добела железным прутом, файнаг лишь смеялся в ответ на вопросы своих мучителей, призывая проклятия Сигтоны на головы неверных отступников. Наркотический дурман, в котором пребывал плененный последователь Темной госпожи, делал его неуязвимым для боли, придав тщедушному телу крепость и выносливость.
Тараща безумные глаза, пленник слегка оживился лишь когда в камеру пыток вошел Верховный жрец Асуры.
Вайомидис положил руку на мокрый лоб узника и, не обращая внимания на дикие вопли несчастного безумца, тихим голосом, нараспев, начал читать молитву-прошение, обращаясь к благостному божеству, умоляя его простить заблудшего, отринувшего свет истины и обрекшего свою душу на вечное проклятье.
Успокоенный ласковым голосом дайомита, пленник перестал биться и выкрикивать богохульства, калеча и уродуя сам себя, а затих, словно заснул, покоряясь сильной воле старца.
Когда он вновь открыл глаза, то присутствующие на допросе, с удивлением и благоговением заметили тусклый проблеск разума в его, исполненном болью взгляде.
- Говори! – приказал жрец усталым голосом, смотря прямо в глаза несчастному.
И тот, повинуясь силе, звучавшей в словах старого немедийца, заговорил, вещая, точно оракул.
- Горе, горе вам, неверные, пришедшие на благословенные земли Вейнджана! Да будьте прокляты вы и семя ваше до седьмого колена. Нет спасенья вам, отринувшим власть Великой богини, порушившим ее храмы, свергнувшим ее прекрасные статуи с высоких постаментов! Тела ваши, да сгорят в огненном взгляде богини, сердца ваши, да иссушит ее жгучее дыхание, души ваши, да настигнет ее вечный голод! Холод мрака, да зловоние бездны пусть станут вашим уделом! И придет день, и наступит час, когда смолкнут птицы, утихнет ветер и солнце почернеет от горя! И вернется в наш мир Темная госпожа, кровью девственницы и семенем мужчины наполнится ее лоно и станет она могущественней всех тварей земных, всех богов небесных, а мы, да будем ее покорными слугами!
Глаза файнага, распятого и измученного, вновь засияли демоническим огнем и он, уставившись прямо в лицо Вайомидису, изрек, глумливо усмехаясь в усталые глаза старца:
- А ты, презренная тварь, поганый северянин, потерявший и не обревший, пророк ложных богов, будешь ты проклят и имя твое, ослепнешь ты от слез! Пусть тоска иссушит твое сердце, ибо я порушу твои храмы, разобью алтари и залью кровью землю до самой преисподней! Проклятье вам, проклятье, проклятье!
Глаза несчастного вылезли из орбит, рот наполнился слюной и кровь брызгнула из ушей. А затем…
Рамасанти невесело хмыкнула – это было неприятное зрелище. Пленник вдруг затрясся всем телом и обмяк. Вместо живого, теплого, хотя и измученного пытками, пленника перед ними была сухая, безжизненная мумия, никчменная, как сломанная игрушка.
Вайомидис коснулся своим посохом изувеченных останков и они рассыпались в прах.
На полу пыточной камеры осталась лишь горстка серой пыли.
