| "So there will again be tears, outcries, curses, packing up, going abroad, then the continual sickly fear that she will disgrace me with some coxcomb out there, Italian or Russian, refusing a passport, letters, utter loneliness, missing her, and in five years old age, grey hairs." I walked about, imagining what was really impossible -- her, grown handsomer, stouter, embracing a man I did not know. By now convinced that that would certainly happen, "'Why," I asked myself, "Why, in one of our long past quarrels, had not I given her a divorce, or why had she not at that time left me altogether? | Значит, опять пойдут слезы, крики, проклятия, чемоданы, заграница, потом постоянный болезненный страх, что она там, за границей, с каким-нибудь франтом, италианцем или русским, надругается надо мной, опять отказ в паспорте, письма, круглое одиночество, скука по ней, а через пять лет старость, седые волосы... Я ходил и воображал то, чего не может быть, как она, красивая, пополневшая, обнимается с мужчиною, которого я не знаю... Уже уверенный, что это непременно произойдет, отчего, - спрашивал я себя в отчаянии, - отчего в одну из прошлых давнишних ссор я не дал ей развода или отчего она в ту пору не ушла от меня совсем, навсегда? |
| I should not have had this yearning for her now, this hatred, this anxiety; and I should have lived out my life quietly, working and not worrying about anything." | Теперь бы не было этой тоски по ней, ненависти, тревоги, и я доживал бы свой век покойно, работая, ни о чем не думая... |
| A carriage with two lamps drove into the yard, then a big sledge with three horses. | Во двор въехала карета с двумя фонарями, потом широкие сани тройкой. |
| My wife was evidently having a party. | У жены, очевидно, был вечер. |
| Till midnight everything was quiet downstairs and I heard nothing, but at midnight there was a sound of moving chairs and a clatter of crockery. | До полуночи внизу было тихо, и я ничего не слышал, но в полночь задвигали стульями, застучали посудой. |
| So there was supper. | Значит, ужин. |
| Then the chairs moved again, and through the floor I heard a noise; they seemed to be shouting hurrah. | Потом опять задвигали стульями, и мне из-под пола послышался шум; кричали, кажется, ура. |
| Marya Gerasimovna was already asleep and I was quite alone in the whole upper storey; the portraits of my forefathers, cruel, insignificant people, looked at me from the walls of the drawing-room, and the reflection of my lamp in the window winked unpleasantly. | Марья Г ерасимовна уже спала, и во всем верхнем этаже был только я один; в гостиной глядели на меня со стен портреты моих предков, людей ничтожных и жестоких, а в кабинете неприятно подмигивало отражение моей лампы в окне. |
| And with a feeling of jealousy and envy for what was going on downstairs, I listened and thought: | И с завистливым, ревнивым чувством к тому, что происходило внизу, я прислушивался и думал: |
| "I am master here; if I like, I can in a moment turn out all that fine crew." | "Хозяин тут я; если захочу, то в одну минуту могу разогнать всю эту почтенную компанию". |
| But I knew that all that was nonsense, that I could not turn out any one, and the word "master" had no meaning. | Но я знал, что это вздор, никого разогнать нельзя и слово "хозяин" ничего не значит. |
| One may think oneself master, married, rich, a kammer-junker, as much as one likes, and at the same time not know what it means. | Можно сколько угодно считать себя хозяином, женатым, богатым, камер-юнкером, и в то же время не знать, что это значит. |
| After supper some one downstairs began singing in a tenor voice. | После ужина кто-то внизу запел тенором. |
| "Why, nothing special has happened," I tried to persuade myself. "Why am I so upset? | "Ведь ничего же не случилось особенного! -убеждал я себя. - Что же я так волнуюсь? |
