Питер имеет в виду нашего двухлетнего пса, наполовину тибетского спаниеля, наполовину бог знает кого. Это какой-то Муссолини среди собак: вес двенадцать фунтов, ужасно нервный и подвижный, поедает собственные какашки. Отвратительно, конечно, но, если подумать, даже удобно. Не нужно повсюду таскать за собой эти пластиковые пакеты.
– Брось это, Джампо, ты, маленький негодяй! – кричит внизу Зои.
Мы слышим, как пес с упорством маньяка носится по полу, вероятнее всего, раскатывая рулон туалетной бумаги – его второе, после какашек, излюбленное лакомство. Джампо по-тибетски означает “кроткий” – как оказалось, такое определение совершенно не подходит нашей собаке, но я не расстраиваюсь: предпочитаю иметь пса с характером. Последние полтора года в доме как будто снова появился младенец, и я наслаждалась каждой минутой. Джампо – мой малыш, третий ребенок, которого у меня никогда не будет.
– Ему нужно погулять. Радость моя, ты его не выведешь? Мне нужно подготовиться к вечеру.
Питер корчит гримасу.
– Пожалуйста?
– Ладно.
– Спасибо. Эй, подожди, пока ты не ушел – у нас есть пластырь?
– Вряд ли. Хотя, кажется, я видел какую-то клейкую ленту в ящике со всяким хламом.
Я рассматриваю веко.
– Еще одно одолжение?
– Ну что еще? – вздыхает Питер.
– Принесешь мне эту ленту после того, как погуляешь с собакой?
Он кивает.
– Ты мой сын номер один, – говорю я.
– Твой единственный сын.
– И первый по счету, – уточняю я, целуя его в щеку.
