– Я лягу здесь, – Чарльз указал на гостевую комнату. Он уже швырнул свой старый дорожный несессер на кровать – его единственный багаж, – если не возражаешь. Мне надо хорошо выспаться, я ведь утром улетаю в Брюссель.
– Нет, конечно. Спокойной ночи. В гостевой ванной комнате есть второе полотенце.
Вздохнув с облегчением, узнав, что он не планирует спать вместе со мной, я потянулась к нему. Он поцеловал меня в щеку, не выказывая вида, что скучает по моему телу, так же как я не скучала по его объятиям. Мы оба отправились в свои спальни и одновременно захлопнули двери.
Чарльз уехал на следующее утро, когда я еще спала. Он аккуратно сложил простыни, как примерный гость, оставшийся на ночь.
После того как Энн-младшая обнаружила письмо от Даны, отношения между нами изменились. Следующие несколько дней мы, как и планировали, готовили ее к колледжу. Я надела на лицо безмятежную улыбку и приготовилась ответить на любой вопрос, который она пожелала бы мне задать. Но она ничего не спросила.
Пару лет спустя она все-таки убедила отца разрешить ей учиться в Париже, что он до этого запрещал по причинам, которые не считал нужным с кем-либо обсуждать.
Я отвезла ее в Айдлвайлд, и вместе мы с трудом дотащили ее три огромных чемодана до терминала, где их должны были проверить. Шляпную коробку и сумку с косметикой она взяла с собой в салон самолета. Чарльз запретил кому-либо из Линдбергов путешествовать первым классом. Сам он всегда садился в самый хвост самолета.
Дочь избегала встречаться со мной глазами, когда я на прощание поцеловала ее, что она старалась делать с тех пор, как нашла пресловутое письмо. Так что, когда я повернулась, чтобы уйти, на сердце у меня была такая же тяжесть, как багаж, который она везла с собой.
Внезапно я почувствовала, как кто-то обнял меня сзади. Это была Энси. Она прошептала мне в ухо:
– Я все понимаю, мама.
Когда я повернулась к ней, единственное, что я увидела, была ее белая шляпная коробка, исчезающая в толпе, а потом ее поглотила очередь других пассажиров, ожидающих, когда они смогут подняться на борт самолета, летевшего в Париж.
У меня на глазах были слезы, когда я смотрела, как самолет отрывается от земли. Это были слезы радости и облегчения. Я чувствовала себя так, словно моя собственная дочь отпустила мне грехи.
Я молилась за нее, ведь она начинала новую часть своей жизни, пересекая океан, как ее отец сделал много лет назад. Я молилась за всех нас и надеялась, что ее полет будет менее богат происшествиями, чем те, которые выпадали на долю ее отца.
Он все больше становился затворником, но все-таки было одно приглашение, которое Чарльз Линдберг не мог отклонить. Когда его пригласили присутствовать на запуске «Аполлона XI», муж принял приглашение, хотя и отказался от телеинтервью, хотя Уолтер Кронкайт лично просил его об этом.
Вместо этого он накануне запуска присутствовал на завтраке вместе с командой. Стартовая площадка во Флориде производила сильнейшее впечатление. Повсюду сновали люди на мототележках с наушниками на голове. Огромные ангары, где команда упражнялась на тренажерах, были напичканы компьютерами.
Нил Армстронг, Баз Олдрин и Майкл Коллинз вскоре совершат полет на Луну. Но появление лишь одного человека вызвало такой взрыв восторга. Известные, умные люди в костюмах космонавтов бросились, как маленькие дети, чтобы успеть сфотографироваться с ним. На этот раз Чарльз Линдберг снисходительно согласился.
Несмотря на его согнутые плечи, седые волосы и глубокие морщины вокруг глаз, для них он был все тем же Счастливчиком Линди, Одиноким Орлом. Человеком, который много лет назад совершил свой невероятный перелет. Я была не единственной в этом помещении, у которой при мысли об этом выступили слезы.
Астронавты – смелые люди. Они ближе всего к тому типу мужчин, которых олицетворял в свое время Чарльз, – настоящие исследователи, такие как Кортес или Колумб. Перед тем как уйти, Чарльз положил руку на плечо Нила Армстронга и сказал:
– Сынок, я горжусь тобой.
Голос молодого астронавта задрожал, когда он ответил:
– Благодарю вас, сэр, – и после минутной паузы продолжил: – Вы были первым. Мы только идем по вашим следам.
Грянули аплодисменты, и Чарльз сделал шаг назад, как бы в изумлении, и наткнулся на меня. Он повернулся и, судя по его взгляду, только тогда вспомнил о моем присутствии. Хотя мне показалось, что он рад мне.
Мы не разговаривали на обратном пути в отель. Мне показалось, что Чарльз, впервые в жизни, был потрясен своей миссией.
