– Я вижу, вы умны, мистер Свинтон, – сказал он со своеобразной, почти сардонической улыбкой. – Как вы говорите, ключ будет полезен. А теперь мне вряд ли нужно предупреждать вас о необходимости держать все дело в тайне. Я вижу, у вас окна снабжены подвижными жалюзи. Это хорошо и подходит для использования. К счастью, ваша внешность вполне соотетствует дому – очень уютный дом. Ваша супруга тоже.. а кстати, мы очень невежливо с ней поступаем. Я должен извиниться перед ней за то, что так долго задерживаю вас. Надеюсь, вы передадите ей мои извинения, мистер Свинтон. Скажите ей, что я задержал вас по очень важному делу.
– Милорд, она мне не поверит, если я не скажу ей, кого имел честь принимать. Можно ей это сказать?
– О, конечно, конечно! Если бы не было так поздно, я попросил бы вас представить меня. Но, конечно, для представлений леди уже слишком поздно.
– Представление вашей милости не может быть поздним. Я знаю, бедное дитя будет обрадовано.
– Что ж, мистер Свинтон, если это не противоречит вашим домашним привычкам, я буду рад. Для меня все часы одинаковы.
– Моя жена наверху. Могу я попросить ее спуститься?
– Нет, мистер Свинтон: могу я попросить вас пригласить ее вниз?
– Какая снисходительность, милорд! Повиноваться вам – истинное наслаждение.
С этими словами Свинтон вышел из комнаты и поднялся по лестнице.
Отсутствовал он недолго. Фэн ждала его на верхней ступеньке, готовая принять приглашение.
Свинтон почти немедленно вернулся и застал своего пожилого гостя перед каминным зеркалом. Тот пытался с помощью крашеных волос скрыть лысину на макушке.
Последовало представление, и гость мистера Свинтона совершенно забыл о позднем часе. Начался разговор втроем – два его участника вели себя подобострастно, третий – покровительственно. Но по мере того как разговор продолжался, тон его менялся. Последовало приглашение знатному гостю немного подкрепиться – с учетом длительной беседы. Он не отказался.
Абигайл отправили в ближайшую кондитерскую, она принесла булочки, сэндвичи и пирог «Мелтон-Моубрей» (Пирог со свининой и анчоусным соусом. – Прим. перев.); все это поставили на стол вместе с графином шерри. И его милость знакомился с содержимым графина с такой легкостью, словно стал веселым гвардейцем.
Кончилось тем, что он стал еще дружелюбнее; и разговаривал с мистером Свинтоном, как его старый друг; и пожимал руку миссис Свинтон, стоя в двери и желая ей «спокойной ночи». Эта сцена могла бы заставить Свинтона ревновать, если бы лампа горела достаточно ярко и он смог бы ее увидеть. Однако он о ней только догадывался и нисколько не ревновал!
– Какая милашка! – рассуждал про себя старый развратник, идя по Парк Роуд к карете, которая все это время ждала его в тени деревьев. – И какая горячая! Могу судить об этом по прикосновению к ее пальцам!
– Настоящее сокровище! – почти в то же время думал Свинтон и о той же самой женщине. Своей собственной жене!
Так он рассуждал, закрыв дверь за гостем. Потом, сидя за стаканом шерри и сигарой, убежденно повторил:
– Да, Фэн – самая подходящая карта для этой игры. Какой я глупец, что не подумал об этом раньше! Черт побери! Не еще не поздно. Я еще могу получить ее руку. И, если не ошибаюсь, сегодня вечером началась игра, которая принесет мне самый желанный в мире выигрыш– Джули Гирдвуд!
Серьезный тон, каким были произнесены последние слова, свидетельствовал, что он не отказался от надежды заполучить американскую наследницу.
Для тех, кто не учитывает социальных различий, план Свинтона, связанный с Джули Гирдвуд, показался бы нелепым. И не только из-за его низменности, но и из-за того, что шансы на успех казались ничтожными.
Если бы девушка его полюбила, это бы все изменило. Любовь способна смести любые преграды; и для того, кто поглощен ею, не существует опасностей.
Она его не любила; однако Свинтон этого не знал. Гвардеец, красивый внешне, он привык к победам. И ему казалось, что не настало еще время, когда он не смог бы победить еще раз.
Он больше не служит в гвардии; однако он молод и знает, что все еще красив. Так считают английские дамы. Странно, если у девушки янки будет другое мнение!
На его стороне немало преимуществ; доверяя своей внешности, он считал себя способным завоевать американку – даже сделать ее жертвой незаконного брака.
Но если его план двоеженства удастся, что тогда? Какая польза от такой жены, если ее мать не сдержит обещание – не отдаст половину состояния покойного розничного торговца?
Жениться на Джули Гирдвуд вопреки воле матери было бы настоящей глупостью. Он не боялся наказания за преступление. Он даже не думал о нем. Но стать зятем женщины, чья дочь не получит ни пенни, пока она сама жива, совсем ни к чему. К тому же эта женщина говорит, что собирается прожить еще полвека!
Эта шутка полна смысла; и Свинтон это понимал.
Он был уверен, что смог бы уговорить дочь выйти за него; но чтобы получить вдобавок полмиллиона долларов, он должен стоять у алтаря с титулом лорда!
