Не ощущаю себя. Внутри такая буря. Избавилась от метки, что поставил… папа. Значит он тоже нелюдь. Вот и сложились пазлы. Теперь понятно почему они знакомы. Одна сущность. Вот и спелись. Только… Больно. Мой папа не был зверем. Нет, он был добрый! Любящий!
Мамочки. Что так больно то?
— Мира! Дочка, помоги! Не дай продать родную мать! Слышишь, милая! Помоги! — никак не реагирую, просто смотрю на неё отступая назад. От неё слышать "дочка" совсем неприятно. Никогда она меня так не называла, пока угрозы для неё не было. А сейчас вспомнила. Захотела, чтобы я помогла. Вспомнила и про папу… Не хочу её видеть.
— Дрянь! Такая же, как они! Папочка родимый! Ненавижу тебя! Ненавижу всех вас!
Её уводят и я уверена — это была наша последняя встреча. А меня больше ноги не держат. Ничего вокруг не замечаю. Плевать на все. Не могу ни на кого смотреть. Не хочу никого слушать.
Слова этой женщины звучат, как сломанная пластинка в моей голове. Каждое слово про папу вновь и вновь врезается в моё сердце. Разрывают душу. Меня разбивает на мелкие осколки. Не могу нормально дышать. Я была готова ко всему. Но не к такому.
Моя жизнь была прекрасна. Счастливое детство. Маленькая девочка, что каждый день улыбалась. Смеялась и даже не думала о будущем. Жила одним счастливым днем. А когда папа умер, будто часть меня отправилась вместе с ним на тот свет. Мать окончательно охладела ко мне. Отвернулась, будто меня и не было. Била своих холодом, когда я так нуждалась в её любви. А потом она вышла замуж, когда не прошло и полгода со смерти отца. Кол сразу расставил свои правила. Ограничил меня рамками. Отнял нормальную жизнь. Друзей. Улыбку. С двенадцати лет я живу в темноте. В жуткой сказке. Каждый день был напитан страхом и слезами. От меня все отказались. Я осталась одна. Была только память о папе. Я так желала выбраться. Жить нормальным человеком! Но меня опять лишили права выбора. Выдали замуж.
А сегодня осквернили то чистое и светлое, что у меня было.
Все в этом мире ложь. Пустота. Как и у меня сейчас внутри. Я не понимаю до конца, верю ли я словам этой женщины. Для меня папа не был чудовищем. Наоборот. А она взяла и втоптала мою память в грязь. Ужасную и липкую. В голове проносится жизнь без него. Горькая и темная. Первые дни брака сильно врезаются в душу. Поднимаю голову, внимательно рассматривая мужа. Сидит возле меня, что-то говорит. Ничего не слышу. Слова улетают куда-то далеко. А внутри так больно. Меня до сих пор гложет вопрос: почему? Неужели я и правда создана для боли и унижения. Чтобы все, кто меня окружают разбивали меня, моё сердце и мою душу.
А Джеймс? Почти брат моего отца с самого нашего знакомства топит в боли и страхе. Не понимаю. Они поссорились? А Смит решил действовать через меня. Вымести всю злобу на меня?
— Не смей прикасаться ко мне! — кричу во все горло, быстро встаю на ноги и отхожу назад. Но мои слова его вообще не волнуют. Опять тянет свои руки, хочет схватить. — Я сказала не смей!
— Джей, остановись. Только хуже сделаешь.
Да, я только сейчас замечаю Джорджа. Стоит сбоку от меня. Мужчины переговариваются между собой, а я ничего не слышу. Опять все мимо. В голове каша, что больно бурлит. В ушах звенит, в глазах начинает темнеть. Я не ощущаю под ногами землю. Теряю опору…
***
— Нельзя тянуть, Джей. — смутно доносится мужской голос. — Нельзя чтобы информация так обрушилась на её голову. Начни уже что-то делать!
— Этого больше не произойдёт. — а вот этот голос я узнаю сразу. Мой дорогой муж. — Я не позволю.
Ничего не понимаю. Слова в одно ухо влетело, из другого вылетели. Хочу открыть глаза, но ничего не получается. Даже издать звука не могу. Тьма опять окутывает мозг. Утягивает.
Прихожу в себя. Во рту засуха. Очень хочу пить. Хриплю, еле открываю глаза. Комнату узнаю сразу. Наша спальня. Приподнимаюсь, принимая сидячее положение и сразу сталкиваюсь с глазами мужа. Мужчина сидит рядом и держит стакан воды. Через секунду подносит мне и даёт сделать глоток.
Становится лучше, но только физически. В остальном мой мозг опять окутали события последних дней. Слишком много информации. Голова гудит.
— Ты брат моего отца? — задаю самый мучающий вопрос, сканируя мужчину глазами.
— Названный. Не кровный. — не стал уходить от ответа Смит, убирая стакан на тумбочку.
Мозг опять взрывается. Воспоминания с ударом заполняют голову, а во рту стало горько. Ведь с первой встречи Джеймс был жесток ко мне, причинял боль и внушал страх. Хотел сломать, сделать куклу, наказывал самым унизительным и болючим способом. А теперь, оказывается, он очень хорошо знал моего папу. Был его названным братом, что подтверждает их близкие отношения.
Они что-то не поделили? Поссорились, а теперь Смит так успокаивает свою душу? Мучает меня, зная, как отец страдает на небе?
— Вот слушала, но все так и не поняла. Близкий человек моего папы, а со мной ведёшь себя, как последняя сволочь.