Лишь когда мы пересекли порог моей квартиры, Штерн предложил пойти в кабинет.
– Есть вопрос. Обсудить желательно прямо сейчас, – произнес он, словно о погоде на завтра со мной беседовать собрался.
Первым порывом было так и поступить. С хорошими вестями Дима не приезжал, а пугать Аглаю плохими не хотелось. Но в самый последний момент, вместо того чтобы плотно закрыть за нами дверь, я оставил ее открытой.
Год назад я уже сделал выбор за двоих. Тяжелый и для меня, и для мышки. Вряд ли у меня было право на повторение.
Проследив за моими движениями, Штерн нахмурился, но советовать ничего не стал.
– У нас проблемы. – Он подошел к окну, заглянул за штору и лишь потом продолжил: – Герасимова выпустили под залог.
– Что? – Я ушам своим не поверил. – Когда?
– Два часа назад. Мне следователь позвонил. Он ничего не смог сделать.
– Твою мать...
Оглянувшись назад, я шумно выдохнул. Сдерживать мат было сложно. Лишь напряженная тень в дверном проеме заставляла держать рот на замке и глотать все рвущиеся из груди слова.
– Ты же говорил, что это невозможно! – Опустившись в кресле, я обхватил руками голову. – Что налоговая и прокуратура – все копают под этого урода, и сверху никто заступаться не станет. Дима, какого черта?
Я не собирался повышать голос, но сдержаться все же не удалось.
– Я никогда не говорю про «невозможно». А сверху за Герасимова никто и не заступался. – Штерн наконец оставил штору в покое и сел напротив меня. Спокойный как удав и собранный, как Наполеон перед Бородино. – Помнишь, я рассказывал, что прокуратура взяла всех директоров субподрядных организаций? Как сообщников.
– Да. Пятерых. Они еще начали давать показания, – вспомнил я прежний отчет.
– Начали, – Дима кивнул. – Три дня давали. Все на смягчающие обстоятельства рассчитывали. Как итог на пятнашку Герасимову наговорили. Прокурор дело в суд готовить начал. Многотомник. А сегодня директора вдруг отказались от своих показаний.
– Все пятеро? – не верилось.
– Все до единого... – Дима тоже проглотил пару «ласковых». – И более того – взяли вину на себя.
– Что они сделали?!
Последние слова Штерна казались слуховой галлюцинацией. Совершенно безумной и нереальной. Пять разных людей! Не рядовых сотрудников, а директоров! В Сивку-бурку поверить было проще, чем в то, что за решеткой они могли сговориться и начать обелять бывшего партнера.
– Они сознались, что вынудили Герасимова пойти на сделки и лично организовывали вывод средств. В свою пользу. Он якобы жертва.
– Они вообще в себе?
– Еще как в себе, но песня у всех одинаковая. То, что могут загреметь надолго, понимают отлично.
– А прежние показания?.. – я пытался ухватиться хоть за какую-нибудь соломинку.
– Утверждают, что прежние признания были получены под давлением. А сейчас они больше никого не боятся и не хотят, чтобы невинный человек попал за решетку.
В этот раз что мне, что Штерну удержаться от матов было адски сложно. Дима до побелевших костяшек сжал край стола. Я, сам того не заметив, тремя пальцами сломал пополам карандаш.
– И Герасимова тут же отпустили, – закончил рассказ за нас двоих.
– Такие, как он, никогда не экономят ни на киллерах, ни на адвокатах. Сам понимаешь. Все, что успел сделать следователь, позвонить мне и предупредить.
– Не система, а шапито! – Деревянные обломки улетели в дальний угол кабинета. – Неужели нельзя было нажать на этих директоров? Найти тех, кто заставил их взять вину на себя? Тут идиоту понятно, что Герасимов тупо пустил их в расход! Взялся за родных или чем-то шантажирует.
Мой мозг отказывался верить, что все наши старания оказались напрасными. Такого не могло случиться. Компромат Шульца проверили Димины финансисты, затем мои. У нас сошлась каждая цифра.
После этой проверки Бадоев пятнадцать человек отстранил от работы и лично под белые рученьки вывел из офиса «А-групп» главного бухгалтера. Навсегда.
Не могло все вернуться туда, откуда началось.
– Понимать можно что угодно, только общая картина от этого не изменится. – Дима устало потер глаза. Затем прежним уверенным тоном продолжил: – Есть главный подозреваемый, который утверждает, что невиновен. Есть пять чистосердечных признаний. И какая-то сумма денег на оффшорных счетах. Хоть разорвись, а никакой подробной информации об этих деньгах не получишь. Ни владельца, ни дат перечислений, ни точного количества нулей – шито-крыто. Будь у нас хотя бы полгода в запасе, мы размотали бы этот клубок с другой стороны. Перетрясли бы всю документацию подрядчиков. Правда всплыла бы.
– Но Герасимов уже на свободе, а полугода нет.
Я вжался затылком в стену за собой. Где-то рядом спала моя дочь. За дверью, кусая по привычке губы, дежурила невеста. Только все наладилось. Краски в жизни появились. И снова нужно было прятаться и принимать меры.
– Скажи... – Я больше не злился. Не рычал. Голова соображала четко и спокойно.
– Да?
– А кроме тех документов, которые Шульц уже передал нам, у него на бывшего босса ничего не осталось?
Как гончая на охоте, Дима подобрался. На губах заиграла знакомая ухмылка.
