Русал кивает. Сосредоточенно так, обдумывая её слова, напряжённо.
— У вас принято иначе?
— Если ты кого-то спасаешь, то этот кто-то обычно не то чтобы должен… но хочет отблагодарить. Или хотя бы извиняется за риски!
— Если кто-то спасает кого-то, берёт ответственность. Это, как дать новую жизнь. А ты ещё и носитель священного имени. Думаю, — делает вывод он, — это судьба. А теперь иди к морю, — протягивает ей рыбку.
— Нет, звучит очень невыгодно… И надолго мне такое счастье?
— Пока я не вернусь домой, — он всё ещё протягивает ей рыбку.
В ладони его вода, и она даже умудряется плавать.
Люба подходит к нему.
— Чего? Я понимаю — спасать тебя. Рыбу зачем спасать? И когда ты вернёшься домой? Мне нужен точный ответ, у меня отпуск не резиновый!
— Что значит «отпуск»? А она… жаль её, — дует он на свою ладонь, и вода вместе с рыбкой поднимается в воздух. — Вот, неси так. Только смотри, чтобы она не выпрыгнула.
— Но ты ведь можешь о ней позаботиться. Ваше величество, — делает Люба упор на последние слова.
— Все человеческие женщины такие упрямые?
— Я не упрямая. Просто ты никак не аргументируешь. Я чувствую, что немного успела обгореть. У меня ужасно болит спина. Хотя я и не привыкла жаловаться… Я запыхалась, толком не поела и рискую жизнью ради незнакомца. Почему мне со всеми этим ещё и нужно сломя голову бежать к морю? Ради рыбки? Я вижу, ты сам не хочешь ей заниматься, она не важна для тебя, так к чему это всё? Солью в унитаз и забудем.
Но он вновь ловит её за руку и притягивает к себе, только на этот раз так, что Люба садится… прямо на его хвост, попадая в его объятия.
Рыбка «плавает» вокруг них и выглядит очень заинтересованной.
Русал приобнимает Любу, не давая ей высвободиться и подняться. И прохладная, гладкая, как вода, ладонь его проходится по её спине, забирая боль, усталость и солнечные ожоги.
— Прошу меня простить, я не подумал… Теперь лучше?
Она сдерживается, чтобы не закричать… С ним находится так близко бывает так же жутко, как было бы в одном резервуаре с акулой.
— Ммм, — тянет Люба, мысленно следуя за странным чувством и трепетом. — Да. Это магия?
— Для вас — магия… — он вдруг убирает упавшие на её шею пряди и легонько дует туда, окутывая шею Любы теплом и одновременно прохладой. Как если бы тёплыми пальцами повесил на неё ожерелье. — Вот, кажется, всё… Хорошо? Тебе хорошо?
Он уже её не держит, лишь осторожно приобнимает за талию, чтобы Любе удобнее было сидеть.
Она, напряжённая и оттого через раз позволяющая себе дышать, слегка тянет мышцы и кивает:
— Вроде бы… Почему тогда себя не залечишь?
— Себя нельзя. И кто-то другой, кто так умеет, не смог бы. Я ведь выше, я король. У кого столько же сил? А надо больше. Брат сводный мог бы, но он мне раны и оставил… — вздыхает он, и повисает тяжёлое молчание.
— Эм, ладно… Ты только отпусти меня.
Она боится, что на ней могут остаться синяки, если сильно дёрнуться.
— Так как тебя лечить тогда? Что ты планируешь делать?
— Не знаю, — честно отвечает он. — Мне бы отдохнуть и поесть… — и добавляет с улыбкой: — Я тебя уже не держу.
— Твои руки на мне, — напоминает она. — Я знаю, какая у тебя хватка.
Русал усмехается и отводит руку в сторону.
— Не бойся меня, человечка, я не наврежу тебе, — и собирается помочь ей подняться.
— Ага… — Люба вцепляется в стенки душевой, пытаясь встать.
И ладони русала уже смелее ложатся на её бёдра, чтобы придержать.
Люба вскрикивает и пулей выбирается из кабинки.
— Что ты делаешь?
— Подстраховываю. Скользко, должно быть, — и снова придирчиво рассматривает её ноги. — Неудобно…
— Никогда так не делай! — собирается объяснить ему она, но, переведя взгляд на хвост, усмехается. — Хотя ладно, что с тебя взять.
Он с непониманием прослеживает её взгляд.
— В каком смысле?
— Ну, мужчине неприлично было бы… А ты же так… Русал.
Она на всякий случай отходит подальше, к самой двери.
— Я мужчина. Русал ведь. Но всё ещё не совсем понимаю.
— Мужчина? — переспрашивает она. — Караси тоже бывают самцами и самками. Мне-то что? — она улыбается весьма… доброжелательно. — Ладно, схожу тебе за едой. Хорошо?
— Хорошо, — и вдруг усмехается остро. — Сказала бы ты это человеческим девам, которых в прошлом мы брали в жёны…
— Ээ, — тянет Люба, закрывая дверь. — Ничего не хочу об этом знать! Веди себя тихо.
Рыбка успевает проплыть за ней и теперь зависает в водяном шаре над головой Любы.
Она переживает, что её чудище морское голодное, а потому даже не смотрится в зеркало, прежде чем выйти из номера, только сумочку захватывает.
Анита, отвлёкшаяся от вальяжного разговора с кем-то по телефону, зависает у стойки и прожигает её взглядом.
— Всё нормально? — Люба обращает на это внимание.
— А у вас? Что-то над головой… Это что ли… рыба?
Люба поджимает губы, оглядывается и принимается смеяться, поймав заряженную магией мелочь в ладони.
— О, это игрушка такая. Она наэлектризовалась. От волос. Понимаете?
— Нет, — Анита хмурится.
— Ну и славненько! — едва ли не пропевает Люба и спешно выходит из отеля. Напоследок выдавая что-то вроде:
— Вот ведь гад!
***