— А, может, ты имела в виду — кого? — не унимается он.
— Здесь же ребёнок, — она останавливается перед входом в отель. — Всё, дальше не иди за мной.
Максим едва сдерживается, чтобы не наорать на неё. Всё пошло не так, как он ожидал.
— Обещай хотя бы подумать.
— Ага, — она заходит в холл.
За ресепшеном о чём-то переговариваются Анита с Вовой, Люба устало машет им рукой, как вдруг девушка едва ли не с криком кидается вперёд на неё.
Алёша пугается и снова прячется за Любой, начиная хныкать. Видимо, недавнее похищение таки оставило свой след…
— Что происходит? — недоумевает Вова-Александр.
Анита пугается, что из-за ребёнка плачущего её точно выгонят, а потому притормаживает.
— Идёмте со мной! Вов… Александр, подождите меня, пожалуйста. Любовь, это по поводу вашего мужчины, — веско добавляет она и бросает жгучий взгляд на своего коллегу, проходя мимо.
Алёша, вцепившись в руку Любы, идёт рядом, всё-таки успокаиваясь.
— Все сегодня… странные, — комментирует он, заглядывая Любе в лицо. — Это из-за дяди Максима?
— Что ты имеешь в виду? — шепчет Люба, напряжённая до предела.
Она узнала о русале? Почему тогда такая возмущённая, а не испуганная? И что теперь будет?
Зря она в русалки не подалась, как говорится.
— Ну, — отвечает Алёша, тушуясь, — а о каком тогда мужчине?
— Ааа, — тянет Люба, — не знаю.
— О немом мужчине, о мокром мужчине, об… — Анита решает не договаривать.
Они доходят до коридора, где уже ждёт Маринка.
— Мама! — бросается к ней Алёшка. — Ой, а это что? — замечает он её руку.
— А у тебя, что? — присаживается она перед ним и принимается рассматривать пластырь на его лбу.
— Это у них, — указывает он ручкой на Аниту, — стулья плохие. Я сидел, а он сломался подо мной. И я стукнулся об стол. Думал, сотрясение будет.
Маринка поднимает на Аниту просто убийственный взгляд. И замолкает даже Алёшка, ощутив, как вмиг изменилась вокруг них атмосфера.
— Так, у меня в чём проблема-то? Что такое? Почему мой номер открыт?! — возмущается Люба.
Анита сжимает кулаки за спиной.
Это. Самые. Противные. Гости. В. Её. Жизни.
— Мужчина, который отдыхает с вами, не зарегистрирован, это против наших правил, вы должны были это знать, потому что подписывали договор. У вас в номере бассейн и от него по всему полу и кровати вода. Надеюсь, что только вода. Это порча имущества. По-хорошему, нужно вызывать специалиста, чтобы оценил, какие вам прописывать штрафы. Ну и выселение без возможности когда-либо ещё посещать нашу сеть отелей.
— А мне тогда в свою очередь, — поднимается Марина, — придётся написать куда нужно, чтобы к вам явились с проверкой. Раз мой сын умудрился покалечиться всего лишь…
— Позавтракав, — подсказывает он.
— Позавтракав у вас!
— Но откуда мне знать, как и где он ударился? И при чем здесь ваш сын? Мы сейчас разбираем вопиющее нарушение правил вашей подругой Любовью… Любовь, вы куда?
Люба не выдерживает. Влетает в номер и закрывает за собой дверь.
А Маринка упирает руки в бока.
— То есть, мой сын менее важен, чем дурацкий бассейн в номере?! А камеры? Милый, — снова присаживается перед ним, — где ты завтракал? Сейчас тётя пойдёт вместе с нами смотреть запись с камер…
Это всё ещё слышит и Арктур. Мало что понимает, а потому слегка тревожится. Ещё и дышать становится тяжелее.
Он смотрит на Любу с немым вопросом во взгляде. Всё ещё укрываясь покрывалом на её кровати.
Сердце рвётся в груди. Как она посмела вламываться в номер! Загонять её русала в кровать, чтобы он там сох! И это после того, сколько Люба усилий приложила, чтобы с ним всё было в порядке! Немыслимо!
— Сейчас, сейчас… — частит она и принимается снова накачивать бассейн хоть немного, чтобы он держал форму, но быстро вспоминает, что сначала лучше русалу вернуться в то, что есть. — Давай, Арктур, сможешь приподняться? — заглядывает в его топазовые, невероятные глаза.
Он кивает ей и с трудом, но сползает с кровати. А там, помогая себе потускневшим уже хвостом, добирается до бассейна и с помощью Любы забирается в него. Расплескав воду.
— Прости, Любовь… — произносит он с явным огорчением. — Ты просила быть аккуратнее… Я был, просто когда та девица зашла… — вздох, который прозвучал вместо следующих слов, был наполнен болью и усталостью.
Но она затыкает его, приложив ладонь к бледным губам. И только внимательно несколько секунд рассматривает.
Во-первых, ему не нужно тратить лишние силы на разговоры.
Во-вторых, он обалдел что ли? Хочет весь отель на ноги поднять своей сиреной?!
— Тише, — отстраняется, — сейчас я всё сделаю.
И добавляет, ненадолго запустив пальцы в его чёрные волосы:
— Всё будет хорошо.
А дальше процедура уже отработанная: надувание единорога, вливание воды с солью, уборка.
Он наблюдает за ней со дна, вслушиваясь в шаги, дыхание, движения…
Веки слипаются. Он всё ещё слишком слаб, чтобы вот так выходить из воды и пытаться что-то делать. И всё же, не поднимаясь наверх, чтобы не привлечь внимание чужих людей, находит в себе силы произнести:
— Я благодарен. Любовь, можешь ли ты… провести со мной ночь?