Выйти на свободу после длительного тюремного заключения и обнаружить себя единственным, законным наследником поместья, древнего родового гнезда? Ах, это так кстати! Да вот только, как быть с тем, что "гнездо", давно заброшено, почти до основания разрушено, а помимо того имеет о себе дурную славу? А с тем, что из долговых бумаг можно смастерить неплохой такой кораблик, с трапом и парусами? О сдувшемся же воздушным шариком некогда громком, добром имени и говорить не приходится... Но выход есть. Жениться на богатой наследнице. Да, только... Вот с этого и начинается наша история.
Пролог
Высокие, массивные, кованые тюремные ворота отворились с тяжелым лязганьем.
Мокрая, комковатая, утренняя дымка, зацепившаяся было за влажные пики, упала на землю, тут же расползаясь по ней противными, скользкими лужицами.
Всю ночь хлестал дождь. Начавшись ливнем, к утру он сошел на нет и, натужно морося всё же стих, оставив после себя неприятный холод и студенистые брызги, похожие на застывшее, серое желе или бульон из дешевой рыбы. Трясущийся паралитиком воздух и пах рыбой, казалось, осень никогда не бывает приветлива в этой части Гран — Талльского Побережья.
— Давай, Ланнфель! — напутствовал охранник отбывающего этим утром из гостеприимных стен Призонского Каземата широкоплечего, рослого парня — Ха, ха! Я уже в предвкушении тишины, какая наступит здесь теперь, в твоё отсутствие! Хотя… ненадолго это, клянусь мамой и Гранталльским Кругом…
— Отвали, Пиор, — отозвался бывший арестант, натянув кепку — «летку» на свои светлые, лохматые волосы — «Ненадолго»… Век бы не видеть ни тебя, ни этих мест, олух поднебесный…
— Шуруй отсюда, — подбодрил охранник, с грохотом затворяя ворота, тяжело дыша и распространяя вокруг себя едкий аромат пива и табака — Хорошего тебе дня, ублюдок.
— Эй, жабий сын! — ответствовал Ланнфель через плечо, слегка повернув голову и оскалясь — Счастливо оставаться.
И, не вникая уже в сыплющиеся вдогонку ругательства, вольник бодро зашагал прочь от ворот каземата. Зло свистя сквозь зубы, крепко сжимая в кулаке лямку грустно повисшего мешка грубой ткани и давя подошвами тертых полусапог кислую, осеннюю грязь дороги.
Пройдя немного, внезапно замер, хрипло кашлянув, вглядываясь в туманную морось и чего — то ожидая.
— А, — тихо пробурчал себе под нос — Вот, похоже, и он…
Со ступеньки экипажа, только что остановившегося неподалеку, спрыгнул человек и, запахнув короткий плащ на объемистом брюшке, поспешил навстречу Ланнфелю.
— Ффух, — отдышался подбежавший, хлопая себя зачем — то по груди — Насилу успел! Вы Диньер Ланнфель? Ваши бумаги?
Быстро глянув в протянутую ему «отписную» и, не дав бывшему арестанту и рта раскрыть, затарахтел парадной трещоткой:
— Имение ваше, льерд, в ужасающем состоянии, как и финансы. Но что ж это я, однако? Поедемте в Призон, там снят для вас номер, а по дороге я всё расскажу… Есть способ быстренько уладить все неприятности!
— Знаю, наслышан, — обрел, наконец, голос вольник — Из писем знаю, что папаша мой обосрался перед смертью! Не мне нос воротить, понятно дело. Но всё же…
— Кортрен, — представился провожатый — Дюн Кортрен, поверенный друга вашего отца. Льерд Бильер… помните такого? Он чувствует вину перед вашим родителем, и хотел бы загладить её…
Ланнфель хмыкнул, не торопясь следуя за толстяком к ждущему их экипажу:
— И как же? Пройдоха Бильер даст мне денег? Нулевую ссуду, без процентов? Или что, сам заплатит папашины долги?
— Лучше! — замахал руками толстяк, неожиданно резво для своего грузного телосложения вертясь на каблуках — Лучше, молодой льерд! Прошу в экипаж…
Забравшись в повозку, добротную и крепкую, оба собеседника устроились друг напротив друга.
Экипаж тронулся с места, а Кортрен заговорил вновь:
— В Призоне, после отдыха в гостевом дворе, вы встретитесь с льердом лично. Однако, мне велено предупредить вас. Во первых, не вздумайте хитрить или врать. Бильер — маг, как, собственно, и я — его не запутать. Повторяю, он решил вам помочь просто… исходя из чувства долга. Понимаете? И уж мой вам добрый совет… Не отказывайтесь. Предложение выгодное. Весьма выгодное!
Медленно проследив спокойный, но явно заинтересованный взгляд собеседника, Кортрен продолжил:
— Льерд Бильер готов принять вас в семью, льерд Ланнфель. Вот так. Вы женитесь на его воспитаннице, и все ваши трудности растаят, как весенний снежок под теплым светом.
Вольник упер кулаки в обтянутое кожей сиденье:
— Что за воспитанница? Та жирная дура, которую я помню?
Кортрен отрицательно качнул головой:
— Нет, льерд. «Жирная дура», как вы изволили выразиться, племянница Бильера, а не воспитанница. Она уже давно стала приличной женой и доброй матерью трех прелестных дочерей. Воспитанница, или… лучше… ммм, как бы это выразиться? Побочная дочь льерда Бильера. Однако же, не беспокойтесь — в жилах девушки, как, собственно и в ваших, нет ни капли крови простолюдинов. Её мать из низшей, но всё же знати. Не очень ваша невеста, правда, образована, да и характер, кхм… но зато молода и красива… Вот, льерд, прошу удостовериться.
Миг — и толстяк, выудив откуда — то из многочисленных, мягких складок плаща овальный медальон, быстрым, ныряющим движением вложил его в грубую ладонь Ланнфеля.
— И что? — не глядя в уже раззявленную, мелкую пасть миниатюры, хрипнул вольник — Красавица, говоришь? Кортрен, или как тебя там… Я бабьего мяса не видел двенадцать лет! Мне теперь любая бродяжка красоткой покажет…
Провожатый хитро улыбнулся.
