Пока я сожалею, что ему пришлось покинуть мою норку, которая сейчас пульсирует и жадно сжимается, он целует меня в шею и между лопаток. Мы оба мокрые, но идти снова в душ ни у меня, ни у Тимура сил нет. Собрав их остатки, он перекатывается на спину и перетаскивает меня к себе на грудь. Мне ужасно жарко, но шевелиться я не хочу.
Бессмысленно поводив пальцем по влажной груди Крамера, я выдаю, в общем-то, ни к кому не обращаюсь.
— Какой сегодня был странный день…
Тимур поворачивает ко мне голову и хмыкает:
— Ты из тех, кто любит поговорить после секса?
Я неопределенно пожимаю плечом.
— Если у тебя на это остались силы, значит, я плохо постарался. Лучше отдохни, пока есть такая возможность, я еще не насытился тобой.
Смущенно прячу лицо у него на груди.
— И ты все это хотел сделать со мной с самой первой встречи? — классическая девочка внутри меня не может угомониться. Ей нужно подтверждение своей желанности и неотразимости.
— Линда, при первой встречи твои соски практически выкололи мне глаза. Я неделю не мог заснуть без стояка, представляя, как они выглядят. Какого цвета, какой формы, каковы они на вкус.
Я, конечно, не то хочу от него услышать. Рассчитывала на что-то более романтичное, но будем считать, это мужской вариант романтики. За туфлей же Крамер все-таки прыгал в озеро, значит, не безнадежен.
— Хотя я приятно удивлен. Из-за твоей сдержанности, самоотверженности и терпеливости, я составил о тебе неверное впечатление. Я думал, ты будешь холодна в постели. Такой страсти я не ожидал. Как так получилось, что ты до сих пор одна?
Вздохнув, решаюсь немного приоткрыться. Может, так мы поймем друг друга лучше. И закрыв глаза, совсем неуверенная, что он поймет впускаю его в свою душу.
— Мне изменил парень, — набрав в грудь воздуха, начинаю.
— И что? — удивляется Крамер. — Теперь все мужики — козлы?
Кусаю его за плечо:
— Или слушай, не перебивая, или давай спать!
— Умолкаю, о грознейшая из всех грозных!
— Это было в начале пятого курса… — возвращаюсь я в не самые приятные воспоминания.
Вкратце без особых деталей пересказываю Тимуру всю историю с Кристиной.
— Но на этом, увы, все не закончилось.
— Как любопытно…
— Что тут любопытного? Чужое растоптанное сердце?
— Продолжай, я буду слушать молча, — обещает Крамер.
— После случая с Медведевым, когда я выставила ее из своего дома и прекратила с ней всякое общение, Кристина начала распускать про меня дикие слухи. Такие грязные, что у меня большую часть язык не поворачивается повторить. Смысл их был в том, что я крайне неразборчива в связях, предпочитаю групповой секс, и вообще на мне пробы ставить негде. Она все это распространяла и в универе, и среди других знакомых. Кто-то не верил, конечно, но большинство, знакомое с самой Кристиной и ее образом жизни, думали, что раз она была моей подругой, то у нас были общие интересы. В общем, все, кому хотелось верить в эту грязь, радостно поверили. И ко мне повалили толпы парней за необременительным сексом. Чего я только не наслушалась. Каких-то мерзких предложений мне не делали. Так что к защите диплома я слала к черту любого обратившего на меня внимания парня. Но один настойчивый все-таки взял меня измором. Сначала одно свидание, потом другое, и вот мы вроде как уже встречаемся. А потом в один прекрасный или не очень вечер мне на электронную почту прислали аудиозапись, на которой четко слышно, как мой молодой человек бахвалится перед своими друзьями, что «уже скоро Линда-давалка перестанет ломаться», и они с друзьями смогут знатно оттянуться.
Крамер утешающе целует меня в бровь, а я заглядываю ему в глаза и договариваю:
— Мало этого, оказывается, эти скоты организовали пари, что этот парень сможет втереться ко мне в доверие и развести на групповушку. Знаешь, какая была ставка? Пятьдесят баксов. Проститутка и то стоит дороже. Они на меня поспорили! Ублюдки!
Лицо Тимура каменеет.
— А кто прислал запись?
— Аноним. Мне тогда так паршиво было, что я и разбираться не стала. Только лучше так, чем не знать.
— И что ты сделала?
