Саша поклялась не выходить замуж. Длор Лавентин поклялся не жениться, но когда оказался перед выбором брак или потеря родовой магии, не нашёл ничего лучше, чем призвать девушку из другого мира и, навесив брачный браслет, отправить восвояси. Да вот неувязочка: с браслетом портал не пропустил Сашу домой, а снимается он только если за год супруги не подтвердят брак близостью, и чем дольше воздержание, тем сильнее притягиваются браслеты и возбуждают владельцев. И будто мало Саше проблем: кто-то решил избавить её от браслета банально убив. Только она на такой способ развода не согласна, а быстро овдоветь не в интересах Лавентина, и супругам приходится объединиться. Патриархальная аристократия, берегись — к тебе идёт эмансипированная русская девушка
Цепляясь за перила, с трудом поднимала ноги. Родной второй этаж вдруг оказался как-то слишком высоко, а рюкзачок за спиной — неожиданно тяжёлым. Ступень за ступенью преодолела скрипящую песком под кроссовками лестницу. Ослабшие руки отказывались снимать рюкзак, искать в нём ключи.
Привалившись лбом к мягкой обивке новой двери, люто жалела, что Павлик сегодня на подработке: вот бы завалиться в кровать, и чтобы он чай горячий с лимоном приготовил, и градусник дал, и одеялком укутал.
Лимона, правда, нет, и телефона тоже, чтобы позвонить и попросить купить по пути домой. Наконец нащупала среди спортивной одежды и кроссовок клыкастую черепушку брелка и вытянула связку из трёх ключей. В новый замок ключ вошёл не в пример мягче, чем в старый, и провернулся бесшумно. Дверь тоже открылась бесшумно, и на меня плеснулся частый скрип койки и недвусмысленные охи.
Сердце ухнуло куда-то в неизвестность, руки повисли, и рюкзак тихо плюхнулся вниз. Горло перехватило невидимой сильной рукой. Вдохнуть не получалось, будто в полусне я шагнула вперёд.
Возгласы страсти стегали плетьми, я шла сквозь светлую прихожую, вздрагивая в такт им и скрипу кровати.
«Нет, только не это. — Меня будто замораживали изнутри. — Может, он кому-нибудь ключи дал, попользоваться разрешил…»
Но здравая часть разума упорно отмела надежду: брезгливый Павлик никому бы не позволил воспользоваться нашей кроватью для такого. В прихожей стояли его туфли. И светлые босоножки на шпильках.
Сквозь рифлёное стекло двери в спальню проглядывала светлая, скачущая фигурка.
Протянула руку. Сердце ёкнуло, предупреждая, что если открою дверь — пути обратно не будет. В груди разливалась боль. С силой распахнула створку.
Воздух из груди вышибло, точно ударом: верхом на Павлике скакала Светка, потряхивая силиконовыми сиськами, на увеличение которых я одалживала деньги. Моё лицо свело судорогой. Увидев меня, Светка ойкнула, хитро, с надеждой глянула на округлившего глаза Павлика.
А я не знала, что сказать.
Моргнула. Скрестила трясущиеся руки на груди.
— А ты почему не на секции? — сипло спросил Павлик.
— А ты почему не на подработке? — тихо спросила я.
Наконец Светка отклеилась от него и, обернувшись покрывалом, двинулась на меня, но я стояла в дверях, и она благоразумно сохранила дистанцию. Впрочем, мне было так холодно, что я ничего не могла бы ей сделать.
Так мы и застыли. Самое фиговое — Павлик не прятал взгляд и не выглядел виноватым, скорее даже злился. Ну конечно, помешали получить удовольствие.
Мы продолжали чего-то ждать. Нервно заправив за ухо осветлённую прядь, Светка опустила густо накрашенные ресницы:
— Саш, пропусти, пожалуйста.
Механически отступила в сторону. Светка подхватила игривое бежевое платьице, набитую косметикой сумочку и кошачьей походкой от бедра двинулась на выход, оставив в постели кружевные трусики и бюстгальтер.
А Павлик смотрел ей вслед жадным, восхищённым взглядом.
Высокая и гибкая, как пантера, она прошла мимо, обдав меня ароматом духов и запахом моего мужа, и с потрясающей наглостью свернула в ванную комнату. В приоткрытую дверь было видно, как она поправляет светлые, идеально уложенные даже сейчас волосы, оглаживает четвёртого размера груди с торчащими сосками.
Меня замутило. Шагнула в спальню и захлопнула дверь. Стекло зазвенело.
— Почему? — только и могла спросить я.
Презрительный, оценивающий взгляд Павлика резал сердце, выбивал из колеи, и замораживал, замораживал ещё сильнее, хотя это казалось невозможным. А я стояла перед ним и ждала, хотя всё уже безвозвратно уничтожено и даже в ответе смысла нет.
— А ты не понимаешь? — Павлик взял с прикроватной тумбочки тонкие дамские сигареты Светки и закурил, нарушив (вероятно не впервые) данное мне обещание больше не вдыхать всякую никотиновую дрянь. Дым от первой затяжки на миг прикрыл его лицо, в следующий Павлик тлеющей сигаретой указал на меня и как бы обвел по контуру. — Ты в зеркало себя видела?
Плотнее стиснула скрещённые руки, да так крепко, что подвеска с черепом больно вдавилась в предплечье и грудь.
