Членство в «Кармарском пламени» пожизненное, взносы — ежегодные и, должен сказать, далеко не маленькие. И тем не менее первым, кого увидел в гостиной клуба, — был Рангель Левенштерн. Муж Данны сидел в кресле возле камина и, явно перепутав «Пламя» с дешёвым кабаком, не отказывал себе в выпивке. Пока я осматривал просторную, отделанную тёмным деревом и зелёным бархатом залу, он дважды наполнил бокал и дважды осушил его залпом. У ног Левенштерна валялась раскрытая газета, а в пепельнице, источая тонкую струйку дыма, лежала незатушенная сигара.
Левенштерн тоже меня заметил и помахал так, словно мы были старыми друзьями. Я кивнул ему, даже заставил себя улыбнуться и хотел уже отвернуться, но потом передумал. Направился к Левенштерну, снова схватившемуся за изрядно опустевший графин. Напитки и еда в клубе были бесплатны. Точнее, ежегодный взнос покрывал эти растраты. Наверное, поэтому Рангель ни в чём себе не отказывал, и, может статься, он здесь часто бывает.
Лучше расспросить его сейчас, пока ещё в состоянии отвечать.
— А, Делагарди! Какими судьбами, дружище? — неуклюже взмахнув бокалом, громко поприветствовал меня Рангель.
Слишком громко. Немногочисленные посетители клуба, рассредоточившиеся по гостиной, неодобрительно на нас покосились. Кто-то читал газету, устроившись в кресле возле бра в виде перламутрового цветка. Весь день на уме эти харговы цветы… Кто-то курил сигары и тихо(!) общался. Почти все лица были мне знакомы и, может статься, следовало начать с трезвых драконов. Но поздно. Я уже подошёл к Левенштерну и тот, одарив меня хмельной улыбкой, гостеприимно, словно «Кармарское пламя» было его безраздельной собственностью, предложил:
— Садись, дружище!
Дружищами мы отродясь не были. Пришлось заглушить в себе всплеск раздражения и присаживаться в кресло напротив Левенштерна. Под крепкими деревянными ножками мебели белесым полотном растянулась шкура дрелорского медведя, порыжевшая под отблесками пламени. Огонь в камине горел слишком ярко, слишком жарко. Из-за этого и всего выпитого Левенштерн вспотел. На щеках главы Малого дома выступил румянец, а на залысинах, обрамлённый первой сединой, — испарина. Сюртук он уже давно снял и, судя по тому, как натянулись на животе пуговицы тёмно-синего жилета, скоро останется и без этого предмета одежды. Ну или как минимум растеряет все пуговицы.
— Давно тебя здесь не было, Эндер, — проговорил он, прикладываясь блестящими губами к бокалу.
— На отдых и развлечения, увы, нет времени, — ответил я и в свою очередь поинтересовался: — А ты здесь часто бываешь?
— Нередко, — кивнул Рангель. И прежде чем я успел озвучить следующий вопрос, стал изливать на меня свои проблемы: — Мне сегодня пришёл счёт из этой… как его… Тьюрильской богадельни! За первый месяц… ик… обучения… Месяц, Эндер! — Он опрокинул в себя то, что ещё оставалось на дне бокала, и со злостью добавил: — Они там совсем с ума посходили. Думают, если мы живём с ренты, то живём хорошо. А вот плохо мы живём, Эндер! Плохо! Ещё и эти шакалихи… портнихи, чтоб их! — процедил, снова потянувшись за графином, но пальцы соскользнули с узкого горлышка, сосуд покачнулся и, если бы я не успел его перехватить, дорогой умерский хрусталь украсил бы осколками дорогую шкуру дрелорского медведя. — Притащились вчера, чтобы снова нас ограбить. Видите ли, надо шить новые тряпки! Для вашего с Раннвей приёма, между прочим. Кстати! — Левенштерн довольно улыбнулся, когда я наполнил его бокал. — С возвращением блудной жены тебя! Ты вообще рад?
— Безмерно.
— А Раннвей? — сверкнул он глазами не хуже какой-нибудь прожжённой сплетницы Гратцвига. — Помнится, у вас были проблемы.
— Сейчас у нас всё хорошо.
— О? — явно удивился такому повороту Левенштерн, после чего, хмыкнув, спросил: — И что теперь? Раннвей унаследует сокровища старика Фармора?
— Её имени нет в завещании.
— Но она же наследница. И как я слышал, теперь уже с жаром… С даром!
Врезать бы ему, за полукровку, да что взять с пьяного идиота. Пришлось снова давить в себе раздражение, вместе с желанием добавить красок и без того пунцовому, опухшему от многочисленных возлияний лицу Левенштерна.
— Она могла бы вызвать Эдвину на бой, — пьяно хихикнул идиот.
— Раннвей не нужны деньги Фармора, ей хватит моих.
Зря я это сказал. Левенштерн вздохнул, с явной завистью, и недовольно проворчал:
— И почему артачишься, не понимаю… Отдал бы нам девчонку. Вам с Раннвей о своих наследниках думать надо. На кой харг сдалась тебе полукровка?
Тебя следовало бы спросить о том же.
Но я не стал спрашивать. По крайней мере, не об Эдвине. И так ясно, зачем она Левенштернам, а сюда меня привели не семейные дрязги, а расследование.
— Не видел здесь этого человека? — Достав из нагрудного кармана фото Келлера, я сунул его под нос Левенштерну.
Тот шумно выдохнул, отчего вокруг нас на несколько мгновений зависло стойкое облако перегара, и пробормотал:
— Где-то точно видел… — Опустив взгляд на валяющуюся у ног газету, воскликнул: — Ну вот же! В «Хрониках Кармара» и видел! Это он на тебя напал?
