Но начинать свое заведомо победное сражение с судьбой Антон собирался в одиночку, почему-то совсем не учитывая Машу, ее жизнь, характер и желания. А самое главное — Антон не понимал, что играть и спорить с судьбой нельзя, это опасно. Такого рискованного соревнования не выиграть никому. И Закалюкина слишком больно ударило и даже оскорбило это неожиданно выяснившееся обстоятельство.
Мир в представлении Антона замыкался на нем одном. Он от рождения стал и должен был всегда оставаться центром Вселенной, вокруг которого все обязаны петь и плясать, вокруг которого вертелось бы земное бытие. И Антон искренне удивлялся и даже слегка возмущался, когда получалось далеко не так.
Много лет назад он встретил в троллейбусе длинноногую кареглазую девчонку с вьющимися волосами… Когда она встала, пробираясь к выходу, Антон с удовольствием отметил ее устремленность в высоту.
— Уже выходите? — спросил он.
— Обязательно! — недружелюбно ответила кудрявая.
— Быстренько доехали! Или пытаетесь от меня сбежать?
Девушка кинула на него короткий любопытный взгляд.
Закалюкин не сомневался в своей победе. Он вообще никогда в себе не сомневался. И вышел из троллейбуса вместе с длинной незнакомкой.
Интересно, что бы она ответила ему теперь на тот же вопрос?
— Выходите?
— Ни за что…
Ни за что вместе с вами… Но почему?.. Почему все случилось так, как случилось?.. Ему ведь льстило и нравилось в ней все: ее рост, ее профессия, ее известный отец, хотя и с другой фамилией.
До Элечкиного откровения или сплетни — называй, как угодно! — жизнь ни разу не обманула Антона, ни разу над ним не посмеялась. Пришли другие времена… А разве он думал, что проживет в одном ключе, в заранее заданном режиме и ритме всю жизнь? Думал… Как ни странно… Был в этом убежден… Даже глупо… Но все текло слишком невозмутимо, и он чересчур верил в себя и в свои силы… Почему все изменилось? Ведь верить в себя он не перестал…
Значит, сама жизнь, которой он столько лет удачно, с большим успехом морочил голову, перестала в него верить. Ты обманщик! — резко заявила она, наконец. Ты совсем не тот, за кого себя выдаешь! Ты ничего из себя не представляешь, но пыжишься, стараясь совершенно напрасно сначала доказать свое своеобразие, а потом подтвердить эту уникальность, ум, прекрасный характер, талант победителя… На самом деле ты умеешь лишь выразительно и неповторимо надувать щеки. Получается красиво. Кое-кого впечатляет. И все, ничего больше…
Но с уходом високосной девочки в жизни Закалюкина стало чего-то очень остро недоставать. И Антон понемногу начал догадываться, что, оказывается, свою жизнь определял вовсе не он один…
Открытие было нехорошим, тяжким и чересчур запоздалым. Что теперь с ним делать, куда его пристраивать, Антон не знал.
Не страдающий от бурного темперамента, не зависящий от своих эмоций, бесстрастный Антон вполне удовлетворялся Машиной прохладностью. И даже считал ее постельное безразличие и ночную уравновешенность достоинствами, закономерностями, хорошо продуманными деталями его бытия.
И все-таки… Все-таки порой в неосознанной глубине, на самом донышке его навсегда задремавшей души ненадолго просыпалась странная, непрошеная, чужая по своей сути мысль: да разве так бывает?.. Оживая, она больно колола Антона неясными намеками: разве так должно быть?! Ну, подумай! Неужели именно так холодно люди любят друг друга?! Именно так живут годами, десятилетиями, почти равнодушные к рукам, губам и словам рядом живущего, близкого человека?! Так ли это?! И что делать, если это не так…
Тогда вся отлично продуманная, неплохо выстроенная и частично прожитая им жизнь полетела бы в тартарары. В никуда. У него нет выхода. Получалось, что он жил зря, понапрасну, впустую. Болтался на этом свете, ничего не понимая, не зная, не чувствуя, но в полной уверенности, что знает и понимает все и вся. Как надутый индюк.
Антон давно ощущал, что Маша его избегает и сторонится. Но не хотел об этом задумываться. В его жизни не могло быть никаких сбоев и трудностей! Они придуманы не для него! Ему не придется никогда бороться с неудачами, прорываться сквозь тяготы, страдать от потерь… Ему никогда…
Ему никогда еще не было так плохо, как сейчас.
Бертил очень развлекал Машу. Окажись он другим, она, наверное, давно бы бросила его, наспех, скомканно извинившись, и метнулась бы на электричку. Хотя это очень невежливо и некрасиво… Да плевать ей на эту дипломатию!.. Дипломатов у них в семье и так хватает с избытком!
Но швед вел себя на редкость забавно, во всяком случае, необычно, непривычно для Москвы, ее жителей и менталитета. И Маша очень быстро стала считать его какой-то своей новой игрушкой, как в детстве рассматривала родителей. Похоже, она вообще ни его самого, ни ситуацию целиком, ни свое грядущее, вполне реальное замужество всерьез не принимала. Но зачем же тогда она решила изменить свою и его жизни? И не только их двоих…
