Но я ее не слушала, я решительно шла в сторону дома и понимала, что не отступлюсь. Я не смогу его с кем-то делить. Я сойду с ума. Я просто умру душой и сердцем.
***
Эрдэнэ ничего не спрашивала, она лишь с жалостью смотрела на меня, лежащую на диване, свернувшуюся калачиком и едва сдерживающую слезы.
— Папа обидел тебя?
— Нет, милая. Конечно же нет.
— Не лги. Ты не умеешь. Обидел. Я знаю. Я ее видела.
— Давай не будем обсуждать твоего отца, хорошо?
— Ты красивее ее…она ему не нравится. Он тебя любит. Я знаю.
Горько усмехнулась и отвернулась от не, чтоб девочка не видела, как слезы выступили и задрожали на ресницах.
— Я подглядывала за ними. Они просто гуляли, и отец постоянно говорил по телефону. Он даже не смотрел на нее. Она не красивая…ей до тебя, как до луны.
Что она может понимать эта малышка. Она просто пытается меня утешить, но чем больше она говорит, тем больнее становится внутри.
— Хочешь я заплету тебе косички? Тонкие-тонкие, как у африканок?
Кивнула и Эрдэнэ подъехала к дивану.
— Принеси расческу и садись на ковер.
Я поднялась и вдруг перед глазами резко потемнело, а к горлу подкатила волна горечи, пошатнулась и схватилась за спинку кресла Эрдэнэ.
— Что такое? Что с тобой?
— Ничего страшного. Быстро встала и голова закружилась. Так бывает иногда.
— Это потому что ты ничего не ела. Не пошла на обед! Я все расскажу папе, и он тебя накажет!
— Разве ты ябеда?
— Да! А если ты умрешь с голода? Я никогда себе не прощу! — она надула губки и погрозила мне пальцем.
— Не умру. Давай, плети мне косички и расскажи ту сказку на монгольском.
— О Хане и девяти дочерях.
— Да. Про зависть.
— Хорошо.
Ее детский голосок щебетал у меня над ухом, успокаивая, заставляя расслабиться, а тоненькие пальчики путались в моих волосах так аккуратно, с такой нежностью. Как же тошнит от голода, как будто на карусели прокатилась и в животе кто-то скребет когтями. Надо было попросить Зимбагу принести мне хотя бы лепешку с сыром.
***
Я легла спать рядом с Эрдэнэ и теперь уже я перебирала ее волосы и рассказывала ей русскую сказку про Жар-птицу. Она засыпала, а я смотрела как по стене скользят тени от вращающихся прожекторов, вся мебель в комнате словно двигается по кругу. Как и мои отношения с мужем. В замкнутом пространстве нескончаемой войны.
Наверное, я задремала потому что, когда дверь с грохотом распахнулась я от страха подскочила на кровати. Хан особо не церемонился он подошел ко мне и сгрёб меня за шиворот.
— Папааа! Не надо! Паааааа!
— Спать, я сказал! Один звук и поедешь к двоюродной тетке в деревню! Навсегда! — Рявкнул так, что у меня самой уши заложило.
Выволок меня на улицу и продолжая удерживать за шкирку прорычал мне в лицо:
— Почему не пришла на обед и ужин?
— Я не голодна!
— А здесь, что делала?
— Спала! — ответила с вызовом.
— Твое место в моей кровати! Ты забыла?
— Я радушно его освободила!
— Да? Тебя кто-то об этом просил?!
— Я предупредила твои пожелания. Я старалась угодить своему господину.
Наши взгляды скрестились, и я свой не отвела в сторону, а выдержала его сумасшедший торнадо, который перемалывал мою силу воли как в жерновах.
— Ты сейчас же вернешься в спальню и угождать мне будешь стоя на коленях с открытым ртом.
— Нет! — тяжело дыша и пытаясь вырваться из его хватки.
— Что ты сказала?
— Я сказала НЕТ! Могу повторить по-монгольски! Пусть она стоит перед тобой на коленях с открытым ртом. Ты же провел с ней целый день, иди дальше развлекайся!
— Ты кто такая, чтоб мне указывать, что делать? Ты забыла свое место?
— Не забыла. Но там место для одного. Или для меня, или для нее.
— Это ультиматум? Ты что, блядь, о себе возомнила?
Рука сдавила волосы на затылке и силой толкнула меня вперед, так что я чуть не упала лицом в землю.
— А ну поползла в спальню, я сказал! На четвереньках!
— НЕТ!
— ДА! Иначе погоню кнутом, как скотину!
— Погони!
Скривив рот, начал расстегивать ремень, вытянул из-за пояса и изо всех сил замахнулся, свист прозвучал у самого уха, но я даже не шелохнулась. Пусть бьет. Больнее уже быть не может. Я пережила с ним все что можно пережить и страха во мне не осталось.
— Я не буду ползать, не буду пресмыкаться и бояться. Хочешь — убей меня и тогда снова станешь вдовцом. Но в этом доме останусь либо я, либо она.
Схватила его руку с ремнем и сжала запястье.
— Хоть насмерть забей. Не поползу и в постель твою не вернусь! Пока она здесь!
— Я тебя вы***бу и спрашивать не буду!
— Делай что хочешь! Твое право. Но…перед тем, как снова жениться станешь вдовцом.
— Что?
Он переспрашивал и тряс головой, как будто ему слышится то, что я говорю.
— То, что слышишь! Клянусь!
Тряхнул за волосы такой силой, что у меня покатились слезы из глаз от боли и обиды.
— Я…люблю тебя, Тамерлан. Люблю сильно, безумно…но я никогда не стану делить тебя еще с кем-то. Это смерть для меня. Лучше умереть! И я … я умру.
Пальцы медленно разжались, а я продолжала смотреть ему в глаза, смотреть на стиснутые до хруста челюсти и перекривленное злостью лицо. Он так же тяжело дышит, как и я.
— Ну и подыхай! Если не выйдешь в столовую ни крошки не получишь!
Отшвырнул меня от себя изо всех сил.
— Твой выбор!
