РУБРИКА «НЕКРОЛОГИ»:
Нет, не так.
Нет, это может пробудить в ней надежду.
Это хоть немного ее подготовит.
Затолкав газетную вырезку с некрологом в конверт и наскоро его запечатав, Карла опустила письмо в почтовый ящик, торопясь в церковь.
– Похороны в следующую среду, если вдруг захочешь пойти, – сказала Лили по телефону.
– Нет, спасибо, – отозвалась Карла, не покривив душой. Но в последний момент отменили лекцию о правонарушениях, и у нее появилось время сходить на панихиду и вернуться к следующей паре. Можно сказать, судьба.
Карла стояла в дверях церкви (свободных мест не осталось). Вокруг низким гулом вибрировали слова священника, говорившего в микрофон:
– Прекрасный семьянин… столп нашей общины… непоколебимый поборник правосудия…
Какое лицемерие! Подумать только, ведь Карле достаточно протолкнуться сквозь набившихся в церковь провожающих, одним прыжком оказаться на кафедре и рассказать собравшимся всю правду о Тони!
– Правда противно? – сказал высокий человек, втиснувшийся рядом с ней.
Карла обратила внимание на очень короткую стрижку и отрывистую речь.
– Знали бы они правду!
Девушка вздрогнула от удивления. Но человек, обращаясь к ней, смотрел куда-то вперед, на заполненные до отказа скамьи, где сидела женщина в безупречно скроенном жакете, подчеркивавшем фигуру и оттенявшем золотистые волосы.
Лили! Неужели этот человек ее знает? Или она символ всего, что он так явно презирает?
– О чем вы говорите? – шепотом спросила Карла.
Темные глаза незнакомца повернулись в глазницах:
– Я думаю, вы прекрасно понимаете. – Он держался свободно, как старый знакомый.
– Но… – заинтригованная, начала девушка.
На них зашикали, и не успела Карла ничего спросить, как коротко стриженный человек выскользнул за массивную дверь так же беззвучно, как и вошел.
– Карла, а что ты делаешь на Рождество?
Этот вопрос задавали все – от ярко-рыжего юноши с длинной челкой, который ходил за Карлой по всему институту, до Лили, когда Карла, огорченная, что «старая подруга» не звонит ей после похорон, позвонила сама – уточнить почтовый индекс, «чтобы прислать вам с Эдом открытку». Девушка рассчитывала напроситься на новое приглашение.
– Что я делаю на Рождество? – повторила она, эффектно выдержав паузу. – Я надеялась съездить в Италию, но мама гостит у овдовевшей тетки в Неаполе и считает, что мне лучше остаться здесь.
Карле не пришлось подделывать грустные нотки в голосе: у нее заболело в груди, когда мама написала ей о своих планах. Они еще никогда не проводили Рождество порознь! При виде петлистого почерка мамы Карле отчаянно захотелось домой – прижаться щекой к мягкой маминой щеке, каждый день говорить на родном языке, есть домашний хлеб
– Тогда ты обязательно должна поехать с нами к моим родителям в Девон.
Да! Однако что-то в тоне Лили подсказывало Карле, что приглашает она нехотя, из вежливости. Эд, не сомневалась девушка, отнесся бы теплее. В последний раз из них двоих он держался гораздо дружелюбнее.
– Только одно «но», – добавила Лили. – Наш сын, Том… Он немного… не такой, как все, я уже говорила. Невозможно предсказать, как он поведет себя в присутствии незнакомых людей, так что будь готова.
Не такой, как все? Карла знала, что такое выделяться на общем фоне. Разве в школе она не чувствовала себя чужой, несмотря на все старания не отличаться от других?
Сидя в поезде, увозящем ее из Лондона, она отвечала на расспросы соседей. Пассажиры, что необычно для англичан, оживленно болтали, спрашивая, куда она едет на Рождество и согласна ли, что иллюминация на Оксфорд-стрит просто великолепна.
