Вышколенный слуга, всегда готовый удовлетворить малейшее желание его светлости, бесшумно поднялся по боковому крылу лестницы из черного дуба. Он последовал за хозяином по длинному коридору, ведущему в более современную и элегантную часть огромного дома. Только когда они миновали устланную пушистым ковром картинную галерею, которая нынешнему герцогу Клерскому никогда особенно не нравилась, Робби заметил тревожную перемену в настроении его светлости. С растущим беспокойством он наблюдал, как Толби, к счастью не подверженный капризам и не склонный к необъяснимым поступкам, на мгновение задержался перед знаменитым портретом своего предшественника, шестого герцога Клерского, слегка повернул голову и произнес странным, дрогнувшим голосом:
— Знаете, Робби, я привык считать все это своей собственностью.
Слуга пробормотал:
— Совершенно верно, ваша светлость. — Он утвердился в подозрении, что дело неладно.
Вскоре они дошли до покоев герцога — длинной анфилады комнат, состоящей из двух гостиных, просторной гардеробной и спальни, занимавшей треть нового крыла особняка. Пока Робби раздвигал шторы, чтобы впустить лучи послеполуденного солнца, Толби подошел к секретеру, поставленному по его распоряжению у широкой кровати. Он поколебался, прежде чем откинуть полукруглую крышку, и задумался, но через секунду очнулся и, подняв глаза, сказал:
— Интересно, Робби, слышали ли вы последние слухи?
— Небольшое приключение, касающееся леди Бэнсборо? — негромко спросил тот.
— Несносная женщина, — усмехнулся герцог. — Наделала кучу долгов в Бассете и чуть не разорила беднягу Бэнсборо. Он достоин глубочайшей жалости. Нет, я говорю о том, что случилось совсем недавно.
Робби ничего не слышал, если, конечно, его светлость не имеет в виду увольнение третьего ливрейного лакея.
— Уволен, вот как? — без всякого интереса спросил Толби. — Эта захватывающая новость не дошла до моих ушей, что неудивительно, поскольку я намеренно ограждаю себя от подобных мелочей. Нет, слух, о котором я упомянул, гораздо интереснее, и я не сомневаюсь, что ему суждена долгая жизнь, если не произойдет нечто такое, что навсегда покончит с ним. Дело вот в чем… Робби… Похоже, моего дорогого покойного кузена видели. В Англии.
Робби, любовно отряхивавший небрежно брошенный герцогом плащ, прежде чем повесить его в гардероб, замер:
— Что вы сказали, ваша светлость? Толби тихо рассмеялся.
— Твоя догадка верна. Речь идет о Рэкселле.
Камердинер возобновил прерванное занятие.
— Полагаю, эти слухи не соответствуют действительности.
— Так оно обычно и бывает, не правда ли? Однако данную сплетню я нахожу особенно… отвратительной. Мне стало бы легче, знай, я, к примеру, не заметил ли кто-нибудь в окрестностях поместья подозрительных личностей в последнее время.
— Нет, сэр.
— Вы совершенно уверены? За прошедшие шесть, вернее, уже почти семь лет мы наняли столько новых слуг, что я не могу полностью быть абсолютно уверенным ни в чьей преданности.
— Вы можете во всем положиться на меня, ваша светлость.
— Знаю, Робби. Вы мое утешение. Тот слегка поклонился.
— Вы слишком добры, ваша светлость. Будете переодеваться к обеду?
— Да. Надену сегодня синий бархатный камзол. Он хорошо сочетается с сапфирами и, как вы меня уверяли, очень мне к лицу. Но прежде хочу проверить кое-какие бумаги.
— Как вам будет угодно, ваша светлость. Толби помолчал и взглянул на своего верного слугу.
— Что вы знаете о некоей мисс Денвилл, Робби?
Тот постарался припомнить.
— Мисс Денвилл? Ничего, ваша светлость, но, по-моему, вы некогда были знакомы с сэром Гэретом Денвиллом.
— Это ее отец, — сообщил Толби. — Насколько я помню, он ничего из себя не представлял. Полное ничтожество. Промотал довольно значительное состояние и оставил дочь без гроша. Она хороша собой — отличается этакой своеобразной красотой — и не так глупа, как большинство ее ровесниц.
Дальнейших комментариев не последовало, и Робби, подошедший к двери гардеробной, чтобы достать указанный герцогом камзол, счел необходимым уточнить:
— Не думаю, ваша светлость, что вы когда-либо упоминали о мисс Денвилл.
— Потому что я ее раньше не встречал. Надеюсь, она жила весьма уединенно после смерти отца. Да, полагаю, раньше мы не встречались… Только вот…
— Да, ваша светлость?
— У меня такое ощущение, очень смутное… — начал Толби, но оборвал фразу на полуслове и, улыбнувшись, сделал неопределенный жест. — Уверен, у меня разыгралось воображение. Не обращайте внимания.
Убедившись, что интерес хозяина к мисс Денвилл не носит личного характера, камердинер поклонился и скрылся в гардеробной. Вернувшись, он увидел, что герцог открыл секретер и просматривает пачку писем.
— А, вот оно, Робби, как я и думал, — произнес Толби, поднимая глаза от пожелтевшего пергамента, который держал в руках. — Хотя мой итальянский уже не тот, что раньше. Боюсь, со временем иностранные языки забываются, если нет практики, а с тех пор, как я посетил Италию, немало воды утекло. Десять лет, если быть точным. Как бежит время! Неужели прошло уже десять лет, Робби?
