Жена наверху полностью

Остальные хмыкают в знак согласия, а я обвожу взглядом этих дам, которые выпивают в середине дня в четверг и, похоже, уверены, что выйти замуж – главное достижение женщины. И тут до меня наконец-то доходит.

Я могу вступать во все комитеты, носить только правильную одежду, разбираться в дурацком футболе, говорить то, что от меня хотят услышать, и все равно это не будет иметь никакого значения.

Я никогда не стану одной из них, пока Эдди не сделает мне предложение.

Всю следующую неделю я изо всех сил стараюсь не думать ни об Эмили, ни о Кэмпбелл, ни о прочих, пытаюсь не желать больше, чем имею. В конце концов, то, что у меня уже есть, похоже на выигрыш в долбаной лотерее, а я на собственном горьком опыте убедилась, что жадность до добра не доводит.

Но их взгляды, вопросы, завуалированные оскорбления сидят у меня под кожей и зудят там.

И дело не только в дамочках Торнфилд-Эстейтс – мне не дают покоя мысли о Джоне и о том, кто звонил ему и задавал вопросы. Осталось ощущение, что в тот день на парковке у строительного магазина Джон добился своего – он в чем-то взял власть надо мной, наблюдал, как меня охватывают страх и тревога, да еще в итоге просто так получил двести баксов. Конечно, для него этого было достаточно. И, как бы странно это ни звучало, я доверяю Джону. Ладно, доверие – неподходящее слово. Скорее я его знаю. Знаю таких людей, как он. Как все мы, те, кто так и остались приемными детьми, кто встречался мне в детских домах или приютах. Джон может преследовать меня и, возможно, даже позвонит в один прекрасный день и станет намекать на что-то, но он не будет сдавать меня копам.

По крайней мере, я так думаю.

И мне кажется, что статус миссис Рочестер послужит еще одним кирпичиком в стене между мной и подобными угрозами, и Джон даже не попытался бы запугать меня, если бы полагал, что это коснется Эдди. Поэтому у меня рождается план. Новый план.

Просто жить вместе с Эдди недостаточно. Быть его подружкой – это не выход. Я должна стать его женой, но сначала – невестой.

Поэтому в течение нескольких дней я наблюдаю за Эдди. Я не знаю, какие признаки указывают на то, что мужчина собирается сделать предложение, – на самом деле, я никогда не знала никого, кто был бы помолвлен. Мне попадались либо закоренелые холостяки, либо уже женатые, и уже не в первый раз в жизни я жалею, что у меня нет настоящей подруги. Такой, с кем можно поговорить по душам, хотя бы одной, которая знает всю правду обо всем.

Но у меня есть лишь я.

Примерно через неделю после собрания комитета Эдди приходит с работы пораньше и спрашивает, не хочу ли я взять Адель на прогулку к реке Кахаба. Недалеко от нашего дома расположен парк, одно из мест, куда Эдди водил меня, когда мы только начали встречаться. Мне нравится тишина этого места, извилистая тропа вдоль воды, тень деревьев, и от предложения Эдди у меня поднимается настроение. Он знает, что это место мне нравится. Оно имеет особенное значение для нас, потому что мы уже бывали там раньше.

И Эдди никогда не приходил домой рано.

Мысль о том, что, возможно, Эдди сам, без усилий с моей стороны, сделает мне предложение, вызывает головокружение, и, когда мы выходим из машины, я практически подпрыгиваю на носочках.

Со смехом Эдди берет меня за руку, а Адель бежит впереди нас и лает на белок.

– Ты выглядишь счастливой, – говорит он, и я подаюсь, чтобы поцеловать его в щеку.

– Так и есть, – отвечаю я.

И я действительно счастлива. До тех пор, пока Эдди не садится вместе со мной на скамейку у реки и не достает телефон.

– Извини, – произносит он, когда Адель, тяжело дыша, плюхается к нашим ногам. – Просто мне нужно отправить несколько писем, и я должен сделать это до конца дня.

Вот тебе и чудесная прогулка в парке. Я сижу, обливаясь потом и кипя от злости, Эдди строчит письма, а два парня плавают на байдарках по реке. По парку прогуливаются и другие люди, и, когда мимо нас проходят две женщины в спортивных шортах и облегающих топах, я замечаю, как они скользят взглядами по Эдди, а затем одна из женщин, брюнетка с такими же блестящими волосами и тонкой талией, как у Беа, смотрит на меня, словно думает: «Ха. Интересно, что это значит?». Теперь мое лицо горит не только от жары, и я тоже сижу и думаю.

Какого хрена все это значит?

Все внимание Эдди по-прежнему приковано к телефону, и я решаю пойти на хитрость.

– Мне нужен маникюр, – вздыхаю я, пошевелив пальцами перед лицом. – На днях я была у Эмили и не могла не заметить, какие у всех идеальные ногти. Ну, идеальные ногти и до фига украшений. Я бы вся изнервничалась, если бы надела больше одного кольца.

Ладно, последний намек, возможно, не выходит таким уж тонким, как хотелось бы, но на войне как на войне.

В ответ Эдди фыркает, но не отрывается от телефона.

– Беа всегда считала безвкусицей то, сколько драгоценностей они носят. Особенно если учесть, что они в основном просто сидят дома весь день.

– Ладно, что ж, я не должна обвешиваться бриллиантами, но мне, наверное, следует лучше заботиться о своих ногтях.