– В те выходные, – устало отвечает он, – Беа позвонила мне в пятницу вечером и сказала, что, по ее мнению, я нужен Бланш. Поэтому я сел в машину, поехал к озеру, и да, мы все много выпили, но я отключился в
Голос его подводит, и Трипп берет паузу, чтобы прочистить горло, снова проведя рукой по лицу.
– Я не знал. В то утро я вернулся домой, смотрел по телевизору гребаный гольф, а все это время они обе были… они уже были мертвы. Они… гнили в этой воде…
В его глазах стоят слезы.
– Лишь в понедельник, когда она не вернулась домой и не отвечала на телефонные звонки, я стал подозревать, что с ней что-то случилось.
Сфокусировав мутный взгляд на моем лице, Трипп больше не ухмыляется, не отпускает колкости.
– Клянусь тебе, я не имею к этому никакого отношения. Да, я был там, и да, я должен был немедленно сообщить об этом копам, но я боялся… – Он издает напряженный звук, который слишком печален, чтобы быть смехом. – Этого. Черт, я боялся именно этого.
Его руки сжимают мои плечи так сильно, что я догадываюсь – потом останутся синяки.
– Послушай меня, беги. Я не садился на эту лодку, но на ней остались мои отпечатки пальцев. Я не покупал гребаную веревку и молоток, но кто-то воспользовался моей кредитной картой.
Все услышанное мной не укладывается в голове, я моргаю, пытаясь вырваться из хватки Триппа, понять, на что он намекает.
– Ты хочешь сказать, что кто-то подставил тебя?
– Я говорю, что у тебя все еще есть шанс спастись от этих ублюдков. – Он отпускает меня и пятится. – Хотел бы я, чтобы этот шанс был у меня.
Я переворачиваю дом вверх дном. Не знаю, что именно хочу найти, понимаю лишь, что в доме должно быть что-то, какое-то доказательство вины Эдди. Вот что Трипп пытался мне сказать, я знаю это и поэтому теперь открываю шкафы, вытаскиваю ящики.
Адель мечется у моих ног, отчаянно лает. В моих глазах появляются слезы, когда я оглядываю устроенный беспорядок: книги, снятые с полок, хаотично валяются на полу, подушки сброшены с дивана. Я заглядываю под всю мебель, осматриваю каждую безделушку производства «Сазерн-Мэнорс», ищу капли крови. Я обшариваю карманы одежды Эдди и сбрасываю матрас с нашей кровати.
Спустя час – нет, два, почти два с половиной – я сижу на полу в шкафу для одежды в передней части дома, обхватив голову руками. Адель потеряла ко мне интерес и сидит в холле ко мне передом, положив морду на лапы.
Я сошла с ума, черт возьми. По дому словно ураган прошел, и я слишком устала, чтобы даже думать о наведении порядка. Трипп прав. Мне следует уехать. Свалить, пока есть шанс, потому что, даже если Эдди никого не убивал, здесь что-то происходит, что-то настолько хреновое, что никакие деньги не стоят того, чтобы остаться. Я поднимаюсь с пола, и в этот момент мой взгляд падает на блейзер, брошенный в углу шкафа. Должно быть, он свалился с вешалки, пока я раскидывала все здесь, как сумасшедшая, но я не помню, чтобы этот блейзер попадался мне на глаза. Я также не помню, когда в последний раз видела Эдди в нем.
Взяв блейзер в руки, я сразу замечаю, что с одной стороны он немного тяжелее, чем с другой, и у меня перехватывает дыхание, когда пальцы нащупывают что-то в кармане, но это всего лишь книга в мягкой обложке. Я представляю, что Эдди прихватил книгу, чтобы почитать где-нибудь, например, в офисе или на обеденном перерыве, а потом засунул обратно в карман и забыл о ней; в последнее время он много при мне читал, но всегда выбирал какие-нибудь скучные триллеры про войну. Сейчас же в моей руке любовный роман, более старый, с мрачной обложкой, и он не похож на книги, которые нравятся Эдди.
Возможно, это была книга Беа. Ее любимый роман, который Эдди сохранил себе на память. Я заглядываю под обложку.
Требуется минута, чтобы осознать, что я вижу. Поток слов, написанных от руки поверх типографских строчек, сбивает с толку и мешает читать. Взгляд падает на имя
Трясущимися руками я листаю страницы так быстро, что слышу, как рвется бумага. А потом вижу свое имя.
Во рту разливается горечь, из горла рвется стон, мышцы сводит судорогой.
