— Ну, теоретически можно себе представить, что некоторые преступные действия Леонова были совершены в момент, когда он жил у вас на даче. Теоретически — это укрывательство преступника. Даже сообщничество можно пришить при большом желании. Хотя, конечно, понятно, что ерунда, но если притвориться валенком, можно такое дело возбудить. Формально он будет в своем праве.
— А кто, кто эти люди, которые вашим Бережным командуют?
— Он направо и налево говорит, что он суперагент ФСБ и что работает прямо на генералов каких-то. Но, может, и врет. Покровители, правда, у него действительно высокие, это факт. В подробности я не вникаю, не хочу голову свернуть.
— Ну и что, Люся, вы советуете мне делать?
— Уехать не можете?
— Надолго не получится…
— Ну, тогда перестаньте делать то, что хозяев Бережного раздражает. Отстаньте от них. Небось ведь коррупцию какую-нибудь расследуете… Забейте с ними стрелку и спросите: что надо сделать, чтобы вы своего пса отозвали.
«А уж не подсадная ли это утка?» — пришло вдруг в голову Данилину. Он искоса посмотрел на Люсю: было почему-то очень обидно думать о ней так: все-таки чрезвычайно симпатичная женщина. Волосы просто невероятно густые и совершенно золотые. Кожа на лице молочно-белая, и синие, точно фарфоровые, глаза слегка навыкате. Просто с картины какой-то сошла! Ну да, фигура немного тяжеловата, надо ей, конечно, за весом внимательно следить. Но зато голос какой — это вообще наповал!
Как-то не хотелось Данилину представлять Люсю в такой мерзкой и мелкой роли. Если уж злодейка — так уж по большому счету, что-нибудь масштабное, космически-демоническое, вот это ей, может быть, и пошло бы. А так, на побегушках, шестеркой у каких-то плюгавых коррупционеров местного значения — нет, и еще раз нет! А может, и не шестерка, может, действительно рассчитывала с помощью Данилина Бережному отомстить. А заодно и помочь «порядочному человеку». Словно в подтверждение этих мыслей, Люся сказала грустно:
— Но я-то надеялась, что у вас огромные связи наверху, что вы пойдете к помощнику Ельцина, например, и он Бережного вместе с его хозяевами шуганет как следует…
— Я как раз всех помощников Ельцина знаю, — сказал Данилин. — Но понимаете, там, на тех заоблачных высотах, состав атмосферы другой… Они мне улыбаются, руки жмут, но кто там от кого в конечном счете зависит, одному Богу известно или, вернее, дьяволу. Такими они там нитями опутаны, что смертному не разобрать… Взаимозачеты всякие бесконечные, два пишем, сто в уме… А потом даже если он тебе вдруг поможет, то ты уж у него твердо в должниках ходить будешь, и долг этот тебе быстренько к оплате предъявят… И все — кончится независимая пресса России!
— Да бросьте, Алексей Павлович! Давно она уже кончилась!
— Нет, не кончилась, мы еще поборемся!
Люся опять замолчала. Потом сказала:
— Еще пару кварталов проедем, и стоп. А там я пешком пойду. А то у меня муж ревнивый.
Данилин не был уверен в правдивости этой версии. Сказал:
— Это так теперь называется: ревнивый муж… А что это вы вообще не побоялись ко мне в машину садиться? Ведь если на меня компромат собирают, то, значит, и Николай Николаевич где-то поблизости может обретаться…
— Это кто еще такой?
— Так большевики-подпольщики наружное наблюдение называли…
— А, это… Это — с понедельника.
— Как… с понедельника? — опешил Данилин.
— А вот так. Я слышала, как Бережный этот вопрос обсуждал по телефону. Ему сказали: с понедельника. Сейчас, говорят, ни одной свободной бригады нет. Он ругался еще. Говорил: нет денег, не стройте коммунизм.
— Ха, логично, вообще-то.
— Но еще раз прошу: не выдайте вы меня! А то он меня уничтожит. Вместо Леонова.
— Но, в общем, приятно так слышать… про… понедельник.
— А я думала: вам не привыкать…
— Видите, как вы ошиблись! Исхитрился я до сорока годов таким вот наивняком дожить… О наружках и подслушках только из книг и фильмов знаю…
— Привыкайте. Теперь вам без этого никак. Вот здесь притормозите, пожалуйста.
Когда машина остановилась, Люся сказала:
— Не пытайтесь меня разыскивать. Я сама с вами буду на связь выходить. И ничего драматического не предпринимайте, со мной не посоветовавшись. Эта игра, знаете ли, нешуточная.
И, уже отстегивая ремень, вдруг поцеловала Данилина в щеку. Но не клюнула, а именно поцеловала. Очень чувственно. Оставила на щеке горящий отпечаток.
Как странно. Два таких похожих поцелуя от двух таких разных женщин — и все в один и тот же день. Чудеса да и только.
Теперь надо было продумать, о чем и как говорить с Татьяной.
«И копии, копии с письма надо не забыть сделать!» — заклинал себя Данилин, оглядываясь на лежавший на заднем сиденье портфель.
