В окна стучит дождь, где-то вдали сверкает молния. Мы успели намокнуть, пока шли с парковки, но я не чувствую холода, хоть и дрожу так, что зуб на зуб не попадает. Не уверена, что это из-за дождя, скорее всего остаточное после сильного испуга.
– Пей, Варь, давай, – Илья подносит к моим губам ароматный, свежезаваренный чай, сам отпивает виски прямо из горлышка бутылки.
Я беру чашку в руки, грею об неё ладони. Шмыгаю носом. Наверное, выгляжу сейчас, как мокрая мышь, утонувшая в мягком банном халате и с сосульками влажных волос. Чувствую, завтра меня ждут все прелести простуды. И очень хочется плакать. Филатов рядом на диване. Тоже в халате. Только его не трясёт, как меня. Ему вообще, похоже, фиолетово на всё. На то, что мы чуть не въехали в грузовик, на то, что едва не слетели с моста. Я уже не говорю о таких мелочах, как гроза. Ему всё до лампочки.
А мне нет.
Я понимаю, что он страшный человек. Ужасный. Он адреналиновый наркоман, психопат и абсолютно непредсказуемый. Как маньяк.
И едва ли когда-нибудь изменится.
– Ей нравилось? – спрашиваю надтреснутым голосом, от которого саму передергивает.
– Ты о чём? – делает потише звук телевизора, обнимает меня за плечи.
– О ней. Ирине нравилось с тобой… заниматься этим?
– Чем? – я ошалело вглядываюсь в его глаза. Мне кажется, или в тоне Филатова я уловила насмешливые нотки?
– Этим. Опасным сексом.
Его тусклая усмешка исчезает, а на её место приходит выражение задумчивости. Словно он размышляет, стоит со мной откровенничать или лучше не надо.
– Ну вообще-то это она меня подсадила на него.
– На секс или на опасность во время? – сейчас я, наверное, похожа на сопливого следователя. Но Филатова мой допрос не раздражает и он пока вполне себе охотно отвечает.
– На адреналин, Варь. От секса конкретно с ней я никогда не дурел, как с тобой. Мне нравилось трахаться. А как звали ту, кого я в очередной раз сношал, мне было параллельно. Как и их лица, фигуры, цвет волос. Плевать.
Не могу сказать, что меня сильно порадовала эта информация, но знать, что он не был влюблён в Яблонскую, всё-таки приятно, что не говорите.
– А сейчас? Ты скучаешь по этим ощущениям? – спрашиваю, а сама далеко не уверена, что хочу знать ответ. Потому что я так не смогу. Не смогу дарить ему эти ощущения. Мне кажется, сегодня, там, на мосту, я получила психологическую травму. Второй раз я не пойду на что-то подобное.
– Не настолько, насколько ты сейчас подумала. Пойми, малыш, это всего лишь разновидность секса. Не более. А с тобой мне хорошо в любой позе, в любом месте, при любых обстоятельствах. Давай не будем наживать комплексы на такой херне.
– Херне? – я со стуком ставлю чашку на столик, чай расплёскивается, оставляя на стеклянной столешнице некрасивую кляксу. – По-твоему, это фигня, не стоящая моего внимания?
Филатов со вздохом закидывает ноги на стол, снова прикладывается к выпивке, только теперь уже из бокала.
– По-моему это просто херня, да. Но раз ты так хочешь обсудить, я не против. Для твоего спокойствия, – он-то спокоен, как удав. Ни один мускул не дрогнет. Спустил пар на мосту и сидит довольный да расслабленный. Никогда не устану поражаться всем граням этого человека. Как же плохо я его знала.
– У вас с Ириной это часто случалось? – не хочу уточнять, что именно. Он и так понимает, что я не о классическом сексе.
– Не особо. Она же не самоубийца, – ещё одна усмешка. Наверное, приятные воспоминания. – Мы по выходным летали отдыхать. Я там трахал и других.
Хорошо, что я не пью чай. А то бы точно поперхнулась.
– В смысле, и других? При ней?
– Ну я же не клялся ей в верности. Да и Ирине нравилось. Ты знаешь, кто такие проститутки-сампан? – немо мотаю головой. – Это особый товар в Таиланде. Шлюхи, но не совсем обычные. Они погружаются головой в воду, пока их трахают. Во время удушья все мышцы сокращаются, в том числе и влагалищные. Клиент получает наивысшее удовольствие. Иногда эти женщины не выживают, но это их выбор.
– Охренеть! – не выдерживаю я, резко поднимаясь с дивана. Зато трясти перестало. Я теперь в ступоре. Пересаживаюсь в кресло напротив, словно защищаясь от Ильи. От него это не укрылось, конечно же.
– Варь, я вообще много где бывал. В разных странах мира. И пробовал много чего запрещённого. Но я не стал наркоманом или грёбанным извращенцем. Это была дурь, понимаешь? Шальная юность, когда сносит башню и ты уходишь в отрыв. Прошло всё давно уже. Не чешется оно нигде. Давай сделаем выводы и забудем. Я обещаю, что больше не подвергну тебя опасности. Иди сюда, – хлопает по своей коленке.
Я со вздохом поднимаюсь и неловко ковыляю к нему. Неожиданно навалилась вселенская усталость и мне жутко захотелось закончить этот разговор. На сегодня хватит.
Филатов ловит мою руку, тянет на себя и, обняв, целует в шею.
– Прости, маленькая. Я сам испугался. За тебя испугался, – шепчет мне в ключицу, прикасается к ней губами.
– А те девушки… ну, в Таиланде которые. Те, что с тобой были.
– Ну? – находит мои губы, ловит их своими, прикусывает.
– Там никто не погиб?
– Нет. Со мной – нет.
