Нет… То есть да… с Робертом.
Мам, это…
Не сейчас, — оборвала ее на полуслове Кэтрин.
Мам! У тебя все нормально?
Да. Чем ты сейчас занимаешься?
Ничем… так просто… бездельничаю… — не очень уверенно ответила дочь.
Когда ты подняла трубку, я слышала, что ты тяжело дышишь.
Разве? — запнувшись, сказала Мэтти. — Мама! Я сейчас занята. Давай поговорим после.
Джулия с тобой? — спросила мать.
Нет. Она поехала за покупками.
Почему ты не можешь со мной сейчас говорить?
В трубке откуда-то издалека прозвучал приглушенный, явно мужской голос.
Мэтти?
Нечленораздельный шепот дочери. Хихиканье. Еще одна нечленораздельная фраза, произнесенная глубоким мужским голосом.
Мэтти? В чем дело? Кто с тобой?
Молчание.
Мэтти? Кто с тобой? Я слышу его голос.
Ну-у-у… Это Томми.
Томми Арснот?
Да.
Мэтти…
Мы с Джейсоном поссорились…
Сидящего рядом с Кэтрин мужчину толкнули, и он пролил пиво ей на рукав. Виновато улыбаясь, мужчина попытался загладить свою вину, вытирая пролитую жидкость грязной ладонью.
Когда вы поссорились? — отстраняясь от неуклюжего выпивохи, спросила Кэтрин.
Вчера вечером. Который сейчас час?
Посмотрев на свои наручные часы, которые она так и не удосужилась выставить по лондонскому времени, Кэтрин сказала:
Без четверти шесть.
Шесть часов, — повторила за ней Мэтти.
Почему ты рассталась с Джейсоном? — не желая менять тему разговора, спросила мать.
У нас мало общего…
Ну знаешь, Мэтти!.. — с трудом держа себя в руках, воскликнула Кэтрин.
Все путем, мама! Так будет лучше.
И чем же вы с Томми занимались, когда я тебе позвонила?
Ничем. Болтали… Расслаблялись… Мам, давай поговорим после. Я спешу.
Кэтрин с трудом удалось подавить вспышку раздражения.
Что ты будешь сегодня делать?
Я не знаю, мам. Погода сегодня ясная, солнечная, но слякотно… С тобой точно все тип-топ? — сделав паузу, спросила Мэтти.
Кэтрин уже хотела ответить «нет», но вовремя остановилась. Шантажировать дочь таким образом бессмысленно и болезненно для обеих.
Да. Все просто отлично.
Мне надо идти, мам.
Я буду дома завтра вечером.
Отлично. Пока.
Я люблю тебя, — не желая вешать трубку, сказала Кэтрин.
И я тебя люблю, — выпалила Мэтти.
В трубке щелкнуло.
Женщина устало прижалась лбом к холодной стене. Молодой мужчина в полосатом костюме, который до этого терпеливо ждал своей очереди, взял трубку из рук Кэтрин.
Отыскав свои туфли у барной стойки, женщина обулась и вышла на улицу под дождь.
Зонт она купила в газетном ларьке. Платя двойную цену, Кэтрин подумала, что производство зонтов в Англии, должно быть, очень выгодный бизнес. Ей было жалко себя. Ко всем своим бедам она, безусловно, подхватит чудовищную простуду. Бабушка Джулия всегда свято верила, что, плача в общественном месте, человек подвергается серьезной опасности заболеть, раздражая тем самым слизистую оболочку глаз и оставляя организм незащищенным перед вредоносными микробами. Как ей не хватало сейчас Джулии! Как бы ей хотелось незамедлительно очутиться в ее уютном домике на холме, выпить чашечку чая, поговорить с бабушкой!..
Под защитой зонтика Кэтрин почувствовала себя увереннее. Глядя себе под ноги, она наклонила его перед собой, заслоняя лицо от глаз прохожих.
«В Эли сейчас тепло и солнечно, а Лондон поливает как из ведра», — подумала она.
Парк. Кэтрин остановилась в нерешительности, не зная, будет ли благоразумно с ее стороны гулять по нему ночью. Но на аллеях ярко светили фонари, и женщина храбро зашагала вперед. На островках света под фонарями темнели окрашенные в черный цвет скамейки. Дождь стих и теперь едва моросил.
Почувствовав страшную усталость в ногах, Кэтрин уселась на скамейку возле круглой клумбы, усаженной розами. Сейчас из земли торчали одни лишь обрезанные, покрытые длинными шипами стебли.
«Джек предал не только меня, — думала Кэтрин. — Он предал также и нашу Мэтти… и Джулию… Он разорвал священный семейный круг».
Дождь окончательно стих, и женщина, закрыв зонтик, положила его рядом с собой на скамью.
Бросив взгляд вниз, Кэтрин увидела, что уголок ее черного синелевого шарфика начал распускаться. Взявшись двумя пальцами за петельку, женщина легонько потянула за нее.
«Ничего страшного, — подумала она, — дома я смогу зашить его. Нужна только черная синелевая нитка».
Кэтрин дернула сильнее. В ее руке осталось несколько оторванных нитей. Странное удовольствие наполнило ее сердце. Вновь схватившись за край шарфа, она, преодолевая слабое сопротивление материи, начала его распускать. Ряд за рядом… ряд за рядом… Когда-то Джек подарил ей этот шарф на день рождения, а теперь она медленно рвала его… Нитки мягко опускались ей на колени, щекотали лодыжки. Кэтрин «трудилась» до тех пор, пока от шарфика почти ничего не осталось. Последний небольшой лоскут нераспущенной ткани она бросила на мокрую траву рядом с собой. Пальцы замерзли, и Кэтрин засунула руки в карманы пальто.
«Теперь надо собраться с мыслями. Припомнить все события сегодняшнего дня».
