- Стакан, забыли стакан поставить, - отпрыгиваю и ищу взглядом что-то, что можно поставить под этот водопад.
Вижу на столе тетки органайзер, подбегаю и вываливаю кипу ее ручек, подставляю под кофе и временно выдыхаю с облегчением. Затем смотрю на секретаря, ожидая порицания или на худой конец скорби, но она вовсе на меня и творящееся безобразие на полу не смотрит. Стоит белее мела, руки ее дрожат.
- Я поняла, сейчас буду, - говорит собеседнику и бросает трубку.
Смотрит пару секунд пустым взглядом перед собой, а затем словно только замечает меня и огромное коричневое пятно на белоснежном полу.
- Мария, - забывается, после спохватывается, - кхм, кхм, Мария Александровна, у меня дома произошел форс-мажор, поэтому сегодня Вам придется обойтись без меня. Прошу Вас, если будут звонки, ссылайтесь на решение проблем завтра. Просто записывайте запросы, а с утра я уже буду на месте. И насчет пятна этого. Вызовите уборщицу, внутренний номер – сто одиннадцать.
У меня явно вытягивается от удивления лицо, раз ее одолевает сочувствие. Она поправляет свой серый костюм, который ей безбожно велик, стучит в кабинет шефа и заходит, прикрывая за собой дверь.
- Отпрашивается, - поджимаю губы, смотрю на свои испорченные туфли, забрызганную блузку и чужой испорченный пиджак, - весь день какая-то невезуха, явно не стоило булочнику хамить, как пить дать, проклял меня, гад такой.
Поток кофе прекращается, я ставлю органайзер на стол, а сама ищу в сумке влажные салфетки. Оттереть с одежды это безобразие. Открывается дверь, оттуда выходит Василиса Петровна, одевается и быстро уходит. А я остаюсь один на один с кучей проблем.
- Так, какой там номер уборщицы, - присаживаюсь в кресло и замираю перед телефоном, - Сто один? Сто шесть?
Кладу трубку обратно. Не густо. И тут меня осеняет. Я же вроде видела какую-то кладовку недалеко отсюда. Решено, быстро сгоняю, возьму тряпку и сама приберусь.
***
Так, пятно вроде оттерла. А это что еще за фантики? Уборщица здесь вообще убирается или как? Ставлю швабру в угол, пытаюсь достать мусор сзади шкафа. Нет, ну а что, мне еще тут несколько месяцев работать, не в пыли и грязи же в поте лица трудиться.
- Да что ж такое-то, - уже рычу, высовываю от усердия язык и, наконец, достаю какие-то обертки из-под конфет.
Встаю, отряхиваю колени от пыли, а затем вздрагиваю. Очень уж резко открывается дверь кабинета шефа.
- Мария, - басит начальство, - я в этой жизни свой кофе получу?
На лице его написано раздражение. Он делает шаг в мою сторону. И только я открываю рот, чтобы предупредить его о ведре с грязной водой, но не успеваю.
- Грр, - спотыкается и тихо выругивается.
Ведро с громким лязгом опрокидывается, вода расплескивается по некогда чистому полу, а на лице мужчины такое зверское выражение лица, что мне не по себе.
- Простите, я пыталась предупредить, но… - пытаюсь оправдаться, достаю из сумки салфетки и начинаю тереть его брюки, намоченные снизу.
- Прекратите, - отталкивает меня и вздергивает практически за шкирку наверх, - что Вы творите? Где уборщица?
- Да тут просто форс-мажор с Вашим кофе вышел, - показываю рукой на кофемашину, - я вот, решила последствия убрать, а за шкафом фантики были, и я ведро не убрала…
Глеб смотрит на меня таким взглядом, словно не знает, задавить меня, как букашку, или же задать мне тряпку.
- Фантики, значит, - поправляет манжеты рубашки, а на брюки свои даже не смотрит.
Я сглатываю и делаю шаг назад. И на что-то натыкаюсь ногами, нелепо взмахиваю руками и заваливаюсь назад. Мужчина делает резкий бросок ко мне и хватает за талию и руку, дергая к себе. Я оказываюсь прижата к его огромному телу, горячее дыхание опаляет мою макушку, а краснота щек явно может сравниться разве что с помидором.
- Спасибо, - резко отпрыгиваю, увеличивая между нами дистанцию.
На секунду мне кажется, что его ноздри широко раздуваются, будто он принюхивается ко мне. И пока он поправляет рубашку, незаметно нюхаю подмышки. Да нет, вроде не воняет. Выпрямляюсь, кладу руку на грудь, ощущая, как загнанной птичкой бьется мое сердце. Это от испуга, точно от испуга.
- Вызовите уборщицу, Мария Андреевна, - возвращает себе былое самообладание бугай.
- Александровна, - поправляю этого наглеца, но держу себя в руках, не грублю.
Грубить после того, как чуть не покалечила его, и в особенности после того, как он не дал мне упасть, даже мне, такой вот хабалке, кажется кощунством.
- Да, да, Александровна. И завтра, будьте добры, придите в более, - окидывает демонстративно меня выразительным взглядом, - подобающем и приличном виде. На одиннадцать назначено совещание, поможете Василисе Петровне.
- Хорошо, - киваю несколько раз, наблюдаю, как вода медленно течет к его туфлям.
- И скажите уборщице, пусть все здесь приберет, - недовольно морщится, окидывает взглядом мои мокрые вещи и уходит обратно к себе.
