— Нехорошо. Отпугиваешь всех моих потенциальных любовников.
— За такие разговоры с мужем у нас в СС разрешают применять дисциплинарные наказания. — Он наигранно угрожающе сощурил глаза и махнул головой в сторону шкафа у стены, где он всегда держал свои перчатки и части обмундирования, которыми редко пользовался, в том числе длинную эсэсовскую дубинку.
— Не посмеешь! — Ещё больше его провоцируя, я даже стукнула его в шутку по плечу и скрестила руки. «Ну и дальше что будете делать, герр штандартенфюрер?»
Он пожал плечами и пошёл к шкафу. Я продолжала наблюдать за ним, скептически подняв бровь. Мы в такие игры частенько дома играли, и обычно я всегда выходила победителем. Генрих взял с полки свою дубинку, нарочито медленно её осмотрел и вдруг резко хлопнул её концом по своей ладони. Звук вышел довольно громким, но я в ответ только закатила глаза, показывая, насколько сильно меня эта демонстрация впечатлила. Он усмехнулся и так же медленно обошёл вокруг меня, всё ещё играя со своей дубинкой. Я стояла на том же месте, даже не потрудившись обернуться, когда он зашёл мне за спину. Я как могла старалась не улыбаться, зная наверняка, что и в этот раз я выйду победителем, и ничего он мне ровным счётом не сделает. Он дотронулся концом дубинки до моей шеи и медленно провёл им вниз вдоль позвоночника; я даже глаза прикрыла, чувствуя, как приятные мурашки рассыпаются по коже от прикосновения холодного метала сквозь тонкий шёлк блузки.
И тут он меня стукнул! Прямо по самому мягкому месту и довольно ощутимо. Я тут же обернулась, чуть не задохнувшись от неожиданности.
— Ах ты!.. Жену палкой бить?
Он умирал со смеху.
— Не ожидала?
— Убью тебя!
Я попыталась отнять импровизированное оружие из рук моего негодяя мужа, но он, всё ещё смеясь, с лёгкостью поймал мою руку и завёл её мне за спину. Левая рука последовала за правой меньше чем через секунду.
— Ничего вы мне не сделаете, фрау, особенно в вашем нынешнем крайне беспомощном положении. Не могу сказать, что мне такое положение не нравится.
— Какое типичное эсэсовское поведение!
— А как тебе такое, не совсем типичное поведение?
— Ты чего удумал? — Не знаю даже, зачем я это спросила, потому что он не сильно скрывал своих намерений, расстёгивая мою блузку. — Генрих, я серьёзно, ты чего творишь?
— А чего ты думаешь, я творю? — Он тихо рассмеялся мне на ухо, подталкивая меня к своему столу. — Собираюсь заняться самым бесстыдным «посрамлением расы» со своей еврейкой-женой прямо в головном офисе СД, прямо под портретом фюрера. Надеюсь, ему понравится!
— Генрих, прекрати сейчас же! — Я зашипела на него, пытаясь отбиться от его настойчивых рук. Хотя, признаюсь, сама идея мне понравилась. — Твой адъютант может войти в любую минуту!
— Не войдёт без звонка. — Он уже стаскивал с меня юбку, оставляя меня в одной расстёгнутой блузке и нижнем белье.
— Совсем с ума сошёл? Нас же арестуют!
— Только если поймают. — Он снова прехитро ухмыльнулся и снял кобуру, кладя её на стол рядом со мной. — Так что давай не будем терять времени.
Понятия не имею, что нашло на моего мужа, который даже китель расстегнуть не потрудился, и его ордена и кресты теперь царапали мне кожу на груди, когда он двигался внутри, заставляя меня впиваться пальцами в чёрное сукно у него на плечах. Я прижимала его ещё ближе к себе, и пусть завтра у меня синяки и царапины будут на спине от жёсткого стола и на груди от его крестов, сейчас мне было откровенно наплевать. Мой муж иногда чересчур увлекался и не особенно нежничал, но как ни странно мне такое только ещё больше нравилось.
Я зажмуривала глаза и до боли закусывала губы, напоминая себе, что мы не у себя дома и звуков тут никаких издавать нельзя, но когда он обернул мои ноги себе вокруг талии и начал двигаться ещё сильнее и глубже, я зарылась лицом ему в плечо, стараясь слишком громко не стонать.
— Генрих, пожалуйста, я больше не могу… — прошептала я, но он только закрыл мне рот своим, завёл руки за голову и прижал их к столу. Он и так-то никогда меня не слушал, а сейчас и вовсе останавливаться не собирался — самый что ни на есть типичный эсэсовец, как я говорила. Когда он наконец закончил со мной, вес его тела не давал мне дышать, а горячее, сбивчивое дыхание обжигало кожу на шее.
— Грязное животное, — констатировала я, когда он в конце концов открыл глаза и посмотрел на меня. В ответ он только самодовольно ухмыльнулся и наконец слез с меня, после чего мы оба занялись приведением одежды в порядок.
— Ты мне ещё и чулки порвал.
— Я тебе десять новых куплю. — Он снова надел кобуру и поцеловал меня в щеку. — Есть хочешь?
— Теперь точно хочу.
Мы набросились на бутерброды, что я принесла из дома, с почти животным аппетитом и разделались с ними меньше чем за пять минут, после чего я могла приступить к самой последней стадии нашей еженедельной (а иногда и чаще того) рутины. Когда я выходила из кабинета, Марк с едва скрываемой ухмылкой поинтересовался, как прошёл наш ланч. Судя по всему, он прекрасно понял (а может и услышал, подумала я, немедленно краснея), чем мы там занимались.
