— Ну что ж. В таком случае, я желаю вам всего наилучшего. И примите мои поздравления.
— Спасибо.
Генрих даже не пытался скрыть своего восторга, когда я сообщила ему новости. Он гладил мой совершенно плоский живот с энтузиазмом, от которого я каждый раз закатывала глаза. Как только он узнал, что мы скоро станем родителями, он тут же снял крест с моего запястья и заявил тоном, не терпящим возражений, что моя «карьера» контрразведчика была официально завершена. Я, конечно, продолжу работать в СД, но вот вся шпионская деятельность была для меня теперь заказана. Я никак не могла надивиться реакции моего мужа; я-то была уверена, что он расстроится похуже моего, но вместо этого он поднял меня на руки и покрыл моё лицо поцелуями.
— Разве не ты говорил не так уж давно, что нам стоит подождать, пока всё это не кончится? — смеясь, спросила я.
— Да какая к черту разница, что я говорил? У нас будет ребёнок!
Он был так искренне счастлив, что его радость заразила и меня. Да, у нас будет ребёнок, наш с ним малыш, которого мы уже любили больше всего на свете. И действительно, какая к черту разница, что там творится вокруг, пока мы есть друг у друга.
Урсула не могла скрыть радости по поводу того, что наши дети будут почти одного возраста. Она уже вовсю распланировала всю их будущую жизнь, утверждая, что она просто знала, что у нас обязательно родится мальчик, и что он женится на её Грете, когда вырастет. Я только качала головой и смеялась.
— Я не понимаю, если честно, чего вы все подняли такой шум. Я не чувствую совершенно никакой разницы в своём организме кроме постоянной сонливости. — Я пожала плечами в ответ на слова моей подруги, пока мы прогуливались по парку с коляской.
— Ты права, я тоже не чувствовала никакой разницы, пока Грета не зашевелилась внутри. Это самое волшебное чувство в мире, вот увидишь! Я проплакала целых полчаса, когда почувствовала первый толчок.
— Наверное, ты права. Пока мне ещё с трудом верится, что кто-то живёт у меня в животе.
— Всему своё время. Но всё же, как это чудесно, чувствовать, как новая жизнь растёт внутри тебя, правда ведь? Мы, женщины, можем вырастить в себе нового человека, подумать только! Мы прямо как богини!
Я рассмеялась. Урсуле нужно было стать писательницей: у неё всегда был огромный талант использовать самые неожиданные метафоры для описания самых обычных вещей.
— Да. Мы выращиваем этого нового человека, а наши мужчины потом начинают очередную войну и убивают его.
— Ну что ж теперь поделать? — Она вздохнула. — На то они и мужчины. Они всегда дерутся.
Грета начала тянуть свои крохотные ручки из коляски, просясь на руки к матери, но прежде чем Урсула потянулась к ней, я спросила:
— Можно мне её взять? Я пытаюсь привыкнуть к ребёнку на руках.
— Ради Бога! — Судя по её виду, Урсулу моё предложение более чем устроило. — Когда у тебя родится свой, ты так от него устанешь, что захочешь засунуть его обратно, откуда он вышел.
Я снова расхохоталась и осторожно взяла Грету на руки, заметив, как она потяжелела с последнего раза, как я её держала.
— Как же она быстро растёт!
— Да, слишком быстро. А Макс уже упрашивает меня о втором ребёнке.
— Он — прекрасный отец. Он так всегда пестается с ней, это так очаровательно!
— Из Генриха тоже получится прекрасный отец. Он очень любит детей.
— Я знаю. Он и этого уже любит до смерти, хоть он и размером не больше горошины.
— Вот подожди как впервые возьмёшь своего новорожденного на руки. Твоя жизнь полностью изменится.
Я попыталась представить себе, как это будет, но почему-то не смогла. Наверное, это просто одна из тех вещей, которые нельзя представить не пережив, успокоила я себя, поправляя вязаную шапочку на белокурой головке Греты.
Я не могла перестать нервничать, ожидая в приёмной группенфюрера Гейдриха, пока его адъютант разбирал с ним в его кабинете какие-то бумаги. Вот уже две недели я упрашивала его уделить мне пару минут свободного времени, но получала всё тот же ответ, что группенфюрер был очень занят. В конце концов он всё же согласился на короткую встречу, скорее всего только чтобы я оставила его в покое.
Наконец дверь в его кабинет открылась, и его адъютант пригласил меня внутрь. Я быстро встала и прошла к Гейдриху, стараясь выглядеть как можно более спокойной, принимая в расчёт просьбу, которую я вот-вот собиралась озвучить.
— Heil Hitler! — Я поприветствовала своего начальника громко и чётко, как он всегда того требовал от всех своих подчинённых.
— Heil Hitler, — отозвался шеф РСХА, не отрывая глаз от документов на столе. Вместо этого он только махнул рукой в сторону кресла, приглашая меня сесть. — Давайте только побыстрее, у меня всего пять минут.
Я села, разгладила юбку и сделала глубокий вдох.
— Герр группенфюрер, у меня к вам небольшая просьба.
Он поднял на меня свои холодные глаза.
— Что вы хотите?
— Видите ли, после того, как я поговорила с моим братом в… Польше, — осторожно начала я. — Он… На мой взгляд, занимает не совсем ту позицию, в которой он в полной мере мог бы себя проявить.
Гейдрих отложил ручку.
