Бездушные машины, от спутников до маленьких дронов, ведут войну против человеческих легионов, а воинственных обезьян держат в окопах и гонят на мясные штурмы, неважно — самок или самцов.
Марсиане Уэллса не разбирали, кого загрести своими щупальцами — женщин или мужчин.
Эта система, описанная гениальным англичанином в 1895 году, воплощена ныне в жизнь.
Вот против кого мы воюем.
Я не расчеловечиваю противника, как бы кто ни хотел мне это предъявить.
Противник расчеловечен системой, в которую сам же себя и встроил в рамках угодничества перед ней и стремления в нее.
Глобальная система слежения и связи: спутники, компьютеры, дроны, поставленные с Запада танки, БМП и ракетно-артиллерийские системы — не инструмент, который обслуживает ВСУ.
Сами ВСУ являются обслугой этой системы.
А ошметки украинской государственности и не успевший разбежаться по миру ее биоресурс — это субъект кормления и подпитки этой системы.
Не более чем.
Отправляя на убой женщин, матерей своей нации и хранительниц ее домашних очагов, современная Украина расписывается в своем политическом банкротстве окончательно и бесповоротно.
Это зависимая, находящаяся во внешнем управлении территория, руководимая людьми, которым на нее наплевать.
Ее патриотические декларации и слова о защите земли и нации не стоят даже бумаги, на которой они написаны, электричества, затраченного на набор этого порожнякового текста.
Не с кем разговаривать.
Не с кем договариваться.
Враг не на Банковой. На Банковой клоун и наркоман, низовой менеджер, оператор торгового зала.
Враг сидит дальше и глубже.
Достать его тяжело.
Но не о нем пока речь.
Пока мы говорим о техническом противнике, гниющем в окопах напротив.
О его сути и сущности. О его статусе.
Это все надо понимать четко и ясно.
Чтобы окончательно изжить рефлексии и нытье о «мы пришли в их страну».
У них нет никакой страны.
Теперь у них нет даже собственных женщин.
Какой же у них может быть собственный дом?
<p>Глава XXXI</p><p>Возвращение</p>У кого как, но у моего мужа собственный Дом точно был.
30 января я вместе с обоими сыновьями приехала на станцию Екатеринбург-Пассажирский.
Было холодное зимнее утро.
Мы приехали вовремя, поставили машину возле магазинов на привокзальной площади и прошли на перрон.
Вскоре показался медленно тянущийся пассажирский состав, огни локомотива, вереница вагонов.
Мы встали правильно, нужный нам вагон остановился почти прямо перед нами.
Вот и эта долгожданная минута.
Я ждала ее шесть долгих месяцев. Шире — 1 год и 9 месяцев.
Из вагона выходили пассажиры, и где-то в середине потока — мой муж. В защитной форме, сдвинутой на макушку шерстяной шапочке, небритый, помятый, усталый, но радостно улыбающийся.
Я попросила старшего сына снять нашу встречу на телефон.
Это видео для меня — одно из самых главных и ярких событий в моей жизни.
Все закончилось.
Так мне, во всяком случае, казалось.
Теперь предстояло жить дальше.
Жить, попутно присматриваясь к человеку, как будто бы знакомому полностью, — не оставила ли война в нем какого-то неизгладимого следа, невидимого издалека?
Я старалась много не думать об этом, дав время и себе, и ему передохнуть и акклиматизироваться…
