Форд всё ещё пытается прийти в себя, и я неосознанно, будто до сих пор не верю, что он очнулся, касаюсь своей тёплой ладонью его чуть прохладной руки.
– Доминик, ты слышишь меня?
Его глаза медленно открываются, и он с трудом поднимает руку, хватаясь за голову и морщась.
– Твою мать, что же так хреново? – не отвечая на мой вопрос, шипит, потирая голову, но потом переводя на меня взгляд. Бегло осматривает, останавливаясь на моём слегка выпуклом животе. – Вот это я вздремнул…
В его голосе удивление и маленькое неверие.
– Три месяца, – зачем-то говорю ему.
И вместо того, чтобы удивиться, он снова морщится, а потом обеспокоенно спрашивает:
– С тобой всё в порядке? Роберт ничего тебе не сделал?
Качаю головой, поджимая губы.
– Он ушёл. Оливер не знает где он сейчас.
– Найдём, – стойко отвечает, несмотря на своё состояние.
– Почему он сделал это? – опускаю голову вниз, чтобы не встречаться с карими глазами. – Он явно ненавидит тебя, но за что? Он говорил что-то насчёт твоих девушек.
– Пустяки, – резко отвечает, возвращая привычного Форда. Будто и не было этих трёх месяцев без него.
Поднимаю голову и смотрю в его лицо, говоря на полном серьёзе.
– Нет, – твёрдо произношу, зная, что мне ничего не будет. Не сейчас, когда живот видно, а у Доминика плохое самочувствие. – Ты расскажешь. И наконец, разъяснишь, почему так относишься ко мне.
Мужчина смотрит на меня как всегда в своей манере: уничтожающе.
По спине проходит холодок, но взгляда не отвожу.
Сидим друг напротив друга и смотрим в глаза, будто выясняя, кто первый проиграет.
– Мистер Форд, вы наконец-то очнулись! – слышится со стороны, и я невольно проигрываю, оборачиваясь в сторону только вошедшего в палату врача.
Встаю с места и отхожу от кровати, выпуская ладонь, которой держала Ника. Он даже этого не заметил.
Да и я, почувствовав его, неосознанно забылась…
***
Когда врач ушёл, подготавливая Доминика к выписке, на которой настоял мой муж, мы снова остались вдвоём.
Стоя у дверей, я молчала. Как и он, явно не настроенный говорить о своём прошлом.
Не выдерживаю, и начинаю сама:
– Доминик… – успеваю сказать только его имя, как он перебивает меня.
– Это было больше десяти лет назад, – резко начинает. – Тогда я работал на автомойке, денег мало. Роберта гнали отовсюду, поэтому он сидел на моей шее. У меня была девушка, Рикки. Я думал она та самая, на всю жизнь. Любил её до одури.
Он всех так любит?
– Но она меня нет. Спала за моей спиной с богатым мужиком. Я застукал их, и она сказала мне прямо – надоело встречаться с нищебродом. Это был первый толчок к тому, кем я стал сейчас. После разрыва с ней, несмотря на сильную любовь, начал работать над собой. Вкалывал без выходных. Работал, взял кредит, открыл свою первую точку. У меня появились деньги, и я снова познакомился с одной девушкой. Она изменила мою жизнь, и я снова стал тем, каким был с Рикки. Знал, что она не бросит меня. Потому что у меня были деньги. И так бы она этого и не сделала, если бы не одно «но»… Она оказалась беременна.
Хочется усмехнуться, но вместо этого только говорю:
– Предохраняться не учили? – не шутила, говорила серьёзно.
– Я не спал с ней, Бель, – произносит, и я поднимаю голову вверх, смотря на такого неживого Доминика. Вряд ли он будет выглядеть нормально после столько времени в коме. – И она никак не могла быть беременна от меня. Она отрицала это, и говорила, что спала только со мной. Что я прислал ей цветы, и назначил встречу. А я не делал этого. Ответ нашёлся сам по себе – это сделал Роберт. Ему всегда не везло с девушками, а мне да. И он портил жизнь не только себе, но и мне. Тогда я сильно разругался с ним. Но он сказал, что не делал этого. Конечно же, поверил ему. И тогда окончательно потерял веру в нормальных женщин.
Закусываю губу, начиная понимать, почему Доминик был таким ревнивым. Две девушки как минимум предали его.
– Получается, та девушка соврала?
– Нет, она была беременна от моего брата, которому изначально и поверил. Но об этом я узнал не сразу. После той была ещё одна. И ещё. Почти каждая изменяла мне с моим братом. И я бил всех. Потому что знал – каждая шалава ещё та. Отыгрывался на них, как мог. Когда надоело, перестал. А потом встретил тебя.
На этих словах он останавливается, смотря в мою сторону.
– И что с ними теперь? Они ведь могли подать на тебя в суд, и это давно бы стало известно прессе.
Внезапно на лице мужа расплывается улыбка, от которой бросает в дрожь.
– Им не повезло.
Спрашивать дальше не было смысла. У него одни решения. Познали то же самое, что и тот журналист.
– Поэтому ты издевался надо мной и контролировал? Думал, что я такая же, как и остальные?
– Да, – летит ясный и чёткий ответ.
Отстраняюсь от двери и лезу в сумку, доставая оттуда бумаги, которых Доминик так и не дождался.
Подхожу к его кровати и протягиваю документы.
– Я больше не хочу возвращаться к этой теме, – говорю сухо, видя, как муж перехватывает заключение врача и вчитывается в строки. Его лицо неподвижно, как и всегда. Ни грамма вины, удивления или подобных эмоций.
Только кивок головы, и всё.
