– При всем уважении к твоей матери, бабушка Эдит, может ли быть, что ей приходилось сталкиваться с такими проблемами, как бесплодие и муж, которому стал противен ее вид?
– Нет, дорогая, ей довелось иметь дело всего-навсего с гибелью брата на Первой мировой, чудовищными обстрелами каждую ночь и моим отцом, который вернулся из-под Вердена наполовину слепым и срывал злость на ком попало.
Лив посмотрела на нее с изумлением:
– Бабушка, прости меня. Я и представить себе не могла, сколько всего пришлось пережить вашему семейству.
– Ну ладно, некоторые темы лучше не трогать. Просто многие теряют больше, чем могли вообразить, и все же находят способ жить дальше. – Она снова подняла свой бокал (рука у нее заметно дрожала), посмотрела на Лив, а потом ее взгляд устремился куда-то вдаль. – Я его нашла, Оливия. И ты тоже должна.
Хотя не было еще и восьми утра, Париж кипел. Шофер петлял по узким улочкам Седьмого округа, а Лив смотрела в окно – на булочные, где уже толпился народ, на цветочные прилавки, на которых продавцы расставляли товар, на сыры, громоздящиеся в витринах
Вместо этого в нее запустило когти более свежее воспоминание – о поездке в Париж тринадцатилетней давности вдвоем с Эриком, сразу после того, как он сделал ей предложение. Лив замучила бы совесть, выйди она замуж без согласия бабушки Эдит. Предполагалось, что это простая формальность, но бабушка по каким-то своим, непостижимым для Лив, причинам с порога невзлюбила Эрика. И не очень понравилась ему – в первое же утро в Париже он сказал Лив, что старушка чересчур шикует.
– Я думаю, – возразила Лив, – что она просто живет так, как ей удобно, и все. Кроме того, ты ведь знаешь, как она всегда ко мне щедра.
Эрик закатил глаза.
– Ну, да, ей, должно быть, приятно купаться в деньгах, которые она на самом деле не заработала.
– С чего ты это взял? Мы же не знаем, откуда у нее деньги.
– А тебе это не кажется странным?
Лив пожала плечами:
– Нет, только старомодным. Она всегда говорит, что обсуждать финансы – это вульгарно.
– Ну, как бы то ни было, она не считает, что я достоин хотя бы цента из ее богатства.
– Что?
– А разве этот брачный контракт – не ее идея?
Разумеется, на брачном контракте настояла именно бабушка Эдит. Лив не видела в нем смысла, но, чтобы сохранить мир, уступила бабушкиному желанию, тем более что та взяла на себя все расходы по свадьбе.
– Слушай, какая разница? Ведь мы вряд ли разведемся. Я люблю тебя.
Позднее Лив воспользовалась моментом и, когда Эрик пошел в душ, спросила бабушку:
– Все-таки он тебе понравился, а?
Бабушка медленно подняла глаза, встретилась взглядом с Лив и, помолчав, ответила:
– Нет, не очень.
– Но вы едва знакомы! Откуда такое предубеждение?
– Многолетний опыт, дорогая. Что знаю, то знаю.
– Ты ошибаешься. И не тебе судить о человеке, которого я люблю.
– Должен же кто-то выступить голосом разума, – ответила бабушка Эдит, не отводя взгляда. – А твоя мать слишком занята флиртом со своими кавалерами, чтобы высказаться.
– Может быть, она просто больше уважает мою точку зрения?
– Или до сих пор не поняла, что влечения сердца ослепляют и толкают на неразумные поступки вас обеих. – Бабушка Эдит спокойно пожала плечами, покуда внутри у Лив все кипело. – Но это твоя жизнь. Выходи за него, если хочешь, только не говори, что я тебя не предупреждала.
Теперь, почти через полтора десятка лет, эти слова по-прежнему отдавались в ушах у Лив.
– Бабушка Эдит? – тихо проговорила она, когда машина свернула вправо, на улицу Фабер, и впереди засверкал золотом купол Дома Инвалидов.
– А?
– Как тебе удалось так быстро раскусить Эрика, когда я привезла его сюда знакомиться с тобой?
– Ты и в Париже все еще думаешь о нем? – Бабушка неодобрительно хмыкнула. – Отпусти его.
– Я отпустила, – ответила Лив. – Честно. Только не понимаю, как получилось, что я столько лет заблуждалась на его счет, а ты с первого взгляда поняла, что он собой представляет.
– На самом деле, Оливия, – бабушка Эдит чуть переменила позу, и Лив заметила влагу в ее глазах, – здесь нет твоей вины. Пока ты молода, ты видишь только будущее. А становясь старше, начинаешь видеть прошлое. – Она отвернулась к окну и долго молчала, а потом добавила дрожащим голосом, какого Лив никогда раньше не слышала: – Прошлое умеет показывать все в правильном свете, хочешь ты того или нет.
