— Да мне плевать, — сужаю глаза. Понимаю, как это поведение может выглядеть со стороны, но мне действительно все равно. — Продавайте все активы, главное, чтобы Чопурия утонул в исках, долгах, оказался на грани от желания пустить себе пулю в лоб.
Трое мужчин переглядываются.
На важную встречу пришлось надеть костюм, и сейчас пуговица рубашки давит на шею. Быстро расстегиваю сразу две, ослабляю галстук. Мне не к чему казаться не тем, кто я есть. Это время давно прошло и теперь весь мир должен прогибаться под меня. Потому что кое-что задолжал мне.
— Времени мало. Я не могу больше ждать.
— Сергей Викторович, но нужно…
— Нет, ничего не нужно, — я встаю и опираюсь ладонями на стол, нависая над подчиненными. — Мы не будем тянуть. Соберите данные обо всех активах Чопурия. И один за другим, методично, пустите каждому кровь. Мне нужно, что у него не осталось денег даже на такси до своего бухгалтера, ясно?
— Больше всего проблем будет с бумажной фабрикой… — чешет подбородок юрист.
— Нужно ее разорить.
— На ней работает много народу, все они останутся без работы… — С сомнением тянет мужчина.
— Я разве сказал, что меня беспокоит что-то, кроме Чопурия?
— Да, но…
Они сомневаются, и я сажусь в кресло, оправив пиджак. Сейчас, после того, как мои подчиненные поняли серьезность моих намерений, можно будет легче донести свою мысль.
— Для бумажной фабрики выберем ровно тот же сценарий, что и Чопурия хотел применить к гостинице в центре города, чтобы отжать землю под ней для расширения своего торгового центра.
— Банкротство?
— Да, к счастью, вам удалось отразить его нападение, и надолго. Поэтому применим зеркальное отражение его действий. Сначала банкротство, потом перекуп, а после можно будет подумать о том, чтобы возродить деятельность фабрики. Рабочие не пострадают. Только в период пертурбаций.
— Но вы же понимаете, что в этом случае…
— Да, Чопурия не остановится ни перед чем, но и я уже не тот слабый противник, что был раньше. Главное, чтобы он не был готов к нападению. А потому нам нужно обдумать, чтобы удар пришелся на весь его бизнес одновременно со всех сторон.
Мужчины переглядываются. Юрист кивает и мне, и они все втроем пододвигаются к столу ближе.
— План такой… — я достаю из чемодана три одинаковых пакета документов и отправляю их подчиненным по скользкой глади стола. — Нужно, чтобы он ни в коем случае не понял, откуда идет массированная атака, поэтому будем действовать через подставные фирмы, через фейков…
Сергей
Чтобы не привлекать внимание, снова паркую джип под деревом, закидываю его ветками и накрываю тряпками. Дом находится на отшибе, но никогда не стоит забывать про любопытных детей, которые могут набежать сюда из деревни, про охотников, шныряющих тут и там. Заметят что-то необычное один раз – и все, пристальное наблюдение обеспечено.
Оглядываю результат своих трудов и удовлетворенно чешу подбородок, на котором начала отрастать колкая щетина. Даже вблизи не понятно, что это – автомобиль, чья цена превышает стоимость имущества всего поселка вместе с людьми.
Подхватываю пакеты с заднего сиденья и захожу в дом.
Здесь царит тишина.
Бросаю взгляд наверх, на заколоченную дверь, край которой видно с первого этажа, чтобы убедиться, что девчонке не хватило сил выбраться. На кухне распаковываю контейнеры из ресторана, половину убираю в холодильник.
Какие бы планы я не преследовал по поводу своей пленницы, мне нужно, чтобы она сохраняла жизнеспособность, по крайней мере, какое-то время…
Часть свертков беру с собой и подхватываю гвоздодер. Мне нужно проверить, что за время моего отсутствия – довольно длительного – Анжелика не причинила себе вреда, не испортила свой товарный вид.
По крайней мере, убеждаю себя в этом.
Но, по мере того, как между нами сокращается расстояние, чувствую необычное для себя волнение.
Темно-серая дверь лишается черных гвоздей, двух балок, которыми я прибил ее к серым косякам, и я медленно открываю ее, предусмотрительно убрав дальше гвоздодер и молоток – то, что можно было использовать как оружие против меня.
Сердце начинает биться сильнее.
— Анжелика. Я вхожу. — Говорю громко, заявляя о своем присутствии, а на самом деле даю себе несколько мгновений, чтобы прийти в себя от этого странного волнительного ощущения. Чувствую себя так, будто бы сейчас увижу новогоднюю елку, украшенную огнями. Только теперь огни на ней будут не черно-серые, о нет. На них будут настоящие цвета, которые будут кричать мне о настоящей жизни.
Так и выходит.
Мои чувства не обманываются.
Цвет буквально льется из девушки.
Его много, он очень яркий. Пестрый. Настоящий.
Белоснежка поднимает голову, оторвавшись от какого-то занятия на узкой кровати, и у меня перед глазами все начинает плыть.
Потому что сейчас она мало похожа на себя прежнюю. Тоже самое платье-балахон болотного цвета, синеватые пластыри на ногах, каштановые блестящие волосы, розовые губы, темные глаза. Но на щеках нет легкого румянца. Почти половина лица – черная.
