Шервуд М.А.
Мне тогда было восемнадцать. Жизнь в Ленинграде не налаживалась, а тут началась целинная эпопея: «Едем мы, друзья, в дальние края, станем новосёлами и ты, и я!» Ну и решил уехать, но в военкомате сначала не дали «добро» на отъезд по комсомольской путёвке, мне же скоро в армию. Я всё ходил и ныл, что хочу уехать. И только через несколько месяцев сказали: да езжай, если хочешь, а надо будет, и там призовут. Уезжал я с лучшим на свете другом, с которым работал в одном цехе, проводила меня мама, а ничего большего и не желал.
Так я и уехал на Алтай, где через год призвали на срочную службу моего друга, а ещё через три года призвали и меня. Это произошло практически мгновенно: утром получил повестку, днём в военкомате прошёл медосмотр, остригли наголо, пару дней дали на увольнение, через день вечером были проводы, а утром мы явились в военкомат для отправки. На проводах наши ленинградские девчата подарили мне красивую нержавеющую ложку, которую, как известно из кинофильмов, солдат носит в голенище сапога.
Из военкомата повезли в Барнаул, где собрали нашу команду. В ней часть из местных, часть из приехавших по комсомольским путёвкам из Москвы, Ленинграда, других больших городов. Как говорят восточней Урала, из России. Нас посадили в плацкартные вагоны и везли пять суток, с остановками на кормёжку. По приезде построили на плацу и отобрали несколько сотен человек по росту, спортивной подготовке, образованию. Погрузили в плацкартные вагоны и опять везли. Привели в казарму, сводили в баню, переодели. Среди нас ниже метра семидесяти никого не было, поэтому некоторых одели в парадные мундиры. Через пару дней всех одели, как следует. На моей первой армейской фотографии я в мундире и пилотке на остриженной наголо голове, вид совершенно дурацкий. А свою одежду, сказали, можете отправить домой. Ай, все заблаговременно оделись в сущее барахло на выброс, хотя в военкомате говорили о такой возможности. Да и куда это - домой? В общагу, что ли, в которой многие жили несколько лет до призыва на службу?
После бани построили перед казармой по ранжиру, часть отобрали по неизвестному принципу и отправили в пехоту, артиллерию, связь. Среди них оказался и мой хороший приятель Аутлов Мухаммед, он же Муха, с которым мы жили в одной общаге, вместе работали и вместе получили повестки. Мы с ним иногда встречались на первом году, а после окончания учебки его отправили к новому месту службы, и больше мы не виделись. Оставшихся разобрали по отделениям, взводам, ротам. Представили командиров, сказали, что каждого из них надо знать в лицо и по голосу. Завели в казарму, показали койки, показали, где туалеты, умывальники, курилка и место чистки сапог. Назначили дневальных, объяснили обязанности. Сводили строем в столовую и оказалось, что красивая нержавеющая ложка, которую мне подарили на проводах, не нужна, потому что ложки есть в столовой. Объяснили, что отныне передвигаться по городку только строем в сопровождении командира или бегом. Что все распоряжения командиров и начальников должно выполнять только бегом. Оправданием передвижения в одиночку служит «Маршрутный лист». Что в армии подчинение беспрекословно, а если ты не согласен, можешь обжаловать. Но только после выполнения приказания. И никак не раньше. Сказали, что до принятия присяги увольнений не бывает. Вот пройдёте курс молодого бойца, отстреляете вводные упражнения из личного оружия, примете присягу, вот тогда, если командир решит, что можно, вот тогда. И не раньше.
Старослужащий солдат, показавший нам, как правильно заправлять койку, вешать на вешалку шинель и пришивать подворотничок, сказал: «Попали вы. Здесь вас поставят на четыре кости, оттрахают со всех сторон, выстирают в холодной воде с песком, выкрутят и сушиться на ветер повесят. Так что крепитесь, парни.» Длинно, но убедительно, если судить хотя бы по тому, как он вытягивался перед офицером. В конце концов, решили мы, «прорвёмся в тумане». И нефиг заранее рыдать. Дивизия гвардейская, как нам сообщили, у сержантов и офицеров на груди гвардейские значки, мы гвардейцы, значит? Нам сказали, что мы тоже получим гвардейские значки, но только после принятия присяги.
Отделение – это десять солдат и командир отделения, младший сержант или сержант. Двухъярусные койки, между рядами коек – по тумбочке. Получается одна тумбочка на четверых, не жирно.
Принялись знакомиться, пока есть время. Знаменитые пятьдесят минут в сутки личного времени солдата, отпущенные для ежедневного пришивания подворотничка, бритья, чистки личного оружия, сапог и написания «конспекта на родину», то есть, письма домой.
