«Государь и наследник были одеты в гимнастерки, на головах фуражки. Государыня и дочери были в платьях, без верхней одежды, с непокрытыми головами… При мне никто из членов царской семьи никаких вопросов никому не предлагал; не было также ни слез, ни рыданий. Спустившись по лестнице, ведущей из второй прихожей в нижний этаж, вышли во двор, а оттуда через вторую дверь (считая от ворот) во внутреннее помещение первого этажа. Дорогу указывал Юровский.
Государыня села у той стены, где окно, ближе к заднему столбу арки. За ней встали три дочери… Наследник и государь сели рядом, почти посреди комнаты. За стулом наследника встал доктор Боткин. Служанка — как ее зовут, не знаю (Демидова. — Ю. В.), высокого роста женщина — встала у левого косяка двери, ведущей в опечатанную кладовую; с ней встала одна из царских дочерей (Анастасия. — Ю. В.)… Двое слуг встали в левом от входа углу у стены, смежной с кладовкой…»
Сам Медведев, делясь впечатлениями о только что случившемся с охранниками и близкими (в первые часы после расправы), говорил, что лично выпустил три пули в бывшего императора, а уж после достреливал других. Вполне вероятно, слушать выстрелы Медведев поручил кому-либо из часовых (они находились совсем рядом, в каких-то 10 шагах), а сам поспешил на расправу… и успел.
Вообще, главной мишенью для всех, так сказать, лакомой, являлся бывший император. Надо полагать, в него старался послать пулю каждый, не говоря уже о твердой руке Юровского, хотя для каждого и были определены цели. Поэтому Николай Александрович и рухнул замертво со стула. Не успел еще истаять в воздухе его голос, а уж тут и раскат пистолетных выстрелов. И все тело, голова на разрыв от пуль… И то хорошо: не мучился за детей… А то видеть, как младшую дочь штыком… Да сам лоб подставишь!.. Да кровь закипит!..
Медведев так описывает комнату:
«…Они все уже были расстреляны и лежали на полу, в разных положениях, около них была масса крови, причем кровь была густая, „печенками“…»
Медведев не участвовал в захоронении останков жертв, но назвал место Якимову довольно точно:
«..Трупы на автомобиле увез Юровский с латышами и Люхановым за Верх-Исетский завод и там, в лесистой местности, около болота, трупы были зарыты все в одну яму, как он говорил, заранее приготовленную. Я помню, он говорил, что автомобиль вязнул и с трудом дошел до приготовленной могилы».
Дополняют портрет Медведева вещи, которые он присвоил после бойни. Это и саквояж из желтой кожи, и золотые запонки, и серебряные кольца, и компас, и полотенце, и три пары перчаток, и пуховые носки…
Саквояжик принадлежал доктору Боткину, а все другое — дочерям бывшего императора. Принадлежность вещей устанавливал камердинер покойного государя Чемодуров.
Старика Чемодурова чекисты искали. Ему было назначено лечь вместе с Романовыми, но он находился в больнице. Это сбило с толку палачей из отряда Юровского. Словом, не нашли. Вскоре от всех потрясений Чемодурова спалила чахотка.
Что до вещей… само собой, мстить и карать надо с пользой для себя. А что, даром трудились?.. Что примечательно, рабочая дружина не тронула книг. Они так и остались в доме Ипатьева: и религиозные, и светские — числом около пятидесяти. Вещи — до нитки растащили, а книги… какой прибыток от них? Практически нетронутым оказалось собрание икон и образов. Тут уже молились другому богу.
Медведев опочил от тифа 14 марта 1919 г.[106] — в пору самых внушительных успехов адмирала Колчака. Умер в тюремной камере (некоторые утверждают, что был расстрелян).
Но самым «успешным» грабителем по данному делу вдруг обозначился курьер-сторож советского исполкома Петр Лылов. По судейской описи за ним числилось около 112 наименований. Это и восемь золотых медальонов, и золотые, серебряные нательные кресты, и три зонтика, и во множестве — платья, костюмы, юбки, лифчики, шарфы, дамские чулки, туфли…
4 сентября 1918 г. красный курьер-сторож объяснил на допросе, что в основном вещи и ценности присвоил председатель Уралсовета Белобородов. Он же, Лылов, лишь похитил самую малость из них у означенного Белобородова.
«В частности, карандаш императрицы он похитил с письменного стола Белобородова…»
Совершил, так сказать, перераспределение собственности.
Вот так.
Но и это не все.
Мораль строителей новой, справедливой жизни предполагала, оказывается, и награждение вещами убитого семейства наиболее достойных советских работников. И они с особым чувством спали на простынях и подушках с царскими вензелями и покрывались одеялами царской семьи, которые, как им чудилось, еще хранят тепло августейших особ. Это очень их тешило, в том числе и свирепого казнителя донских казаков…
Словом, обо всем побеспокоился Белобородов. И было это не обычное вознаграждение, а мера исключительная, за преданность.
И спали… А как же?..
Своеобразно поведение Ленина в критические моменты существования советской власти.
Он не говорит, а подстегивает свое окружение:
