И опять комиссары на митингах:
— Читали, товарищи?.. Вот, слушайте: «Произошли демонстрации рабочих перед зданием русского посольства в Берлине[135] с участием нашего дорогого товарища Карла Либкнехта…»
Братва башками крутит, дыхает самосадом:
— Демонстрации в Берлине? Это уж верно: не хрен собачий!..
А комиссары не унимаются, сипят:
— Сам товарищ Либкнехт и Роза Люксембург — друзья и первая опора Ленина в Германии…
И в тысячи глоток ответ:
— Ура-а!..
А как не «ура» — завтра мировая революция! От того верней прицел берут красные полки, штыками и классовым матом спешивают белых казачишек. Картечью вычесывают их шалые лавы. Прут пьяные на фасон, чубы из-под фуражек, с воем, свистом — от горизонта до горизонта шашки светят, а их свинцовыми конфетами: нате, пососите с кровью… А лошади орут, подраненные, — аж до неба крик!.. Люди — те на карачках, потише уходят, поскольку соображают: увидят — добьют. Рану тряпкой заткнут, кишки в живот себе натолкают — и назад ползут, мамок своих кличут. Нет, тихо кличут, одними губами…
И едва ли не всеми митингами сам товарищ Троцкий правит. Братва и слышать не хочет, что жид. Свой он! Пущай с рожи нехристь, а свой! Да за него любого тут же враспыл, только каркни поганое словечко. Да и нет больше жидов — Интернационал ныне. Жид — такой же товарищ.
При таком повороте событий и взял слово на заседании ВЦИК 3 ноября сам товарищ Радек, еще Зобельзон его прозвание. Тоже даром, что жид: главные и правильные слова наговаривал о международной расстановке сил. Всех заверил: не сегодня-завтра громыхнет Германская революция, поскольку на пределе терпения и мочи международный пролетариат.
И проголосовал в таком разе ВЦИК за постановление, ну не постановление, а, скорее, «Воззвание» к солдатам чехословацкой армии с призывом прекратить борьбу против Советской России. ВЦИК предложил чеховойску свободный проезд на родину через русскую территорию — ту самую, над которой реет красное полотнище революции. Да катитесь колбаской по Малой Спасской!..
Ох несладко большевикам! Разруха, голод, мертвяки на вокзалах и рынках, а что делать? Не сдается мировая буржуазия — и надо терпеть да кровью ее умывать. Чай, опамятует… Кабы только пупок не развязался… сдюжить бы… 30 ноября Совнарком публикует декрет о введении на всех железных дорогах военного положения. Все железнодорожные служащие считаются призванными в армию. Неописуемый развал на железке, а это опасно остановкой всяческой жизни вообще. Нет без подвоза продуктов и разного там топлива бодрости в городах. Недоед и болезни за глотки берут простой люд. Но народ терпит, сознает: с Ильичом ему все по плечу.
Ну так что, поедете к себе, господа чехи? И при такой трудности сыщем для вас составы и паровозы. И ни одного не тронем — катите себе… Умыли нас кровью, мы тоже вам пособили умыться, а нынче разъедемся по-хорошему. Ну как, подавать составы?..
Из официальных сообщений.
В 20-х числах августа с. г. (1924. — Ю. В.) на территории Советской России ОГПУ был задержан гражданин Савинков Борис Викторович, один из самых непримиримых и активных врагов рабоче-крестьянской России. Савинков задержан с фальшивым паспортом на имя В. И. Степанова.
Арестованному в 20-х числах августа Борису Викторовичу Савинкову в 23 часа 23 августа было вручено обвинительное заключение, и по истечении 72 часов, согласно требованиям Уголовно-процессуального кодекса, в Военной коллегии Верховного суда СССР началось слушанием дело о нем.
Состав суда: председатель — т. Ульрих, члены суда — тт. Камерон и Кушнирюк.
Письменное показание Б. В. Савинкова, данное 21 августа 1924 г.:
«Раньше чем отвечать на предложенные мне вопросы, я должен сказать следующее:
Я, Борис Савинков, бывший член Боевой организации Партии Социалистов-Революционеров, друг и товарищ Егора Сазонова и Ивана Каляева, участник убийств Плеве и великого князя Сергея Александровича, участник многих других террористических актов, человек, всю жизнь работавший только для народа…
Я уже сказал, что всю жизнь работал только для народа и во имя его. Я имею право прибавить, что никогда и ни при каких обстоятельствах не защищал интересы буржуазии и не преследовал личных целей. Я любил Россию, был глубоко предан русскому трудовому народу и, конечно, мог ошибаться, но действовал всегда по совести и крайнему разумению. Был революционером и демократом, таким и остался…
Пошел я против коммунистов по многим причинам…
Я не преступник, я — военнопленный. Я вел войну, и я побежден. Я имею мужество открыто сказать, что моя упорная, длительная, не на живот, а на смерть, всеми доступными мне средствами борьба не дала результатов. Раз это так, значит, русский народ был не с нами, а с РКП…Плох или хорош русский народ, заблуждается он или нет, я, русский, подчиняюсь ему. Судите меня, как хотите…»
Из допроса обвиняемого на утреннем заседании 27 августа.
