— Ах, ах... И кто вас учит — современную молодежь? Нет у вас любопытства. И глаза хорошие, а видеть не умеете. Как же зачем? Вот я умру или уйду отсюда, придет другой, откроет шкаф, найдет все это, узнает, что его окружает, что было здесь раньше. Прошлое — фундамент настоящего. А фундамент надо закладывать надежный. Ну, а, кроме того, «с природой одною он жизнью дышал...» Известно вам такое? Вот я прожил тут сорок лет и все еще не надышался. Куда ни манили, уйти не могу. Вон за той горкою есть озерцо. Ничего в нем особенного. Над озерцом скала, а берега — непролазные заросли, в одном месте — песчаные. Раньше лебеди, утки водились, лоси на водопой ходили. Вот я, бывало, под вечер или на утренней зорьке заберусь в укромное местечко и жду. Загорятся скалы от восходящего или заходящего солнца, отразятся в воде, — вот он и ломится, лось; войдет в озеро, всколыхнет воду, войдут круги, оживет и зашатается отражение скал под водой; а из зарослей пара лебедей выплывает, уточка выведет свое семейство, цапля пригорюнится, кулички пойдут расхаживать по отмели, зимородок гладь возмутит, а я сижу и пасу это древнее стадо. Ружье со мною, а стрелять — и мысли такой нет; встану, покажусь — не шарахаются, и я — на седьмом небе. Думаешь: не было рая на земле; а почему бы ему и не быть? Зверь подходит к человеку и лижет ему руку, птица садится на плечо... Вот к этому озерцу я и проторил тропу. То же мог бы сказать о многих других местах. Вот, и попробуй, оторви меня от этих мест. Как раз за год перед войной поехал на Запад, на родину, на Черниговщину, поехал пораньше, думал: соловьев наслушаюсь, тамошней весною надышусь. Там тоже весна хороша! Нет, не выходит: и соловьи те же, и весна идет по-заведенному, но душа осталась здесь. И соловьи не в соловьи... Сын в Ленинграде, дочь в Полтаве, другая в Киеве. Тянут-потянут к себе, а вытянуть не могут. И не вытянут.
В той же школе Женю поразил преподаватель русского языка и литературы Кочнев, поразил своей любовью к слову и умением передать эту любовь ученикам. Правила грамматики и синтаксиса не только не иссушали предмет, но, наоборот, делали его еще более интересным. Казалось, что они завершают работу над словом, и сами, как созревшие плоды, падают к учащимся — так шла у него работа. Начинал Кочнев с чтения вслух. Читал превосходно и стихи и прозу. Каждое слово и каждая фраза приобретали у него свое особое лицо, особое звучание, свою живую душу. Много читали ученики, заучивали наизусть, инсценировали, писали сочинения, в том числе коллективные. Но главным, решающим в работе учителя была его собственная любовь к слову. Он относился к нему, как к драгоценности, полученной от прошлого. Его оскорбляло неряшливое, выхолощенное слово, оскорбляло многословие и пустословие.
Учитель старших классов, он ради опыта провел один класс от первого до выпускного, и был в восторге от своего опыта.
— Не умеют, не умеют у нас роднить со словом. Приучают к пустышкам. И они уходят в жизнь не с родным языком, а с пустышками. Не слова, а резиновые мячи. И они жонглируют ими. А слова рождались в труде, переполнены содержанием. В первом классе мы и оживляли их, и дети радовались, когда новое слово начинало жить, переливаться, как радуга. Мы не пропускали ни одного слова без того, чтобы не показать, не представить того, что оно обозначает, и не воспринять всеми органами чувств. Скажем, слово «птица» было для нас не картинкой, не силуэтом, а живой птицей, которую мы поглаживали, заглядывали в глазки, ощущали теплоту тела. И слово вызывало у детей другие слова, к «существительному» — самые неожиданные «прилагательные». Еще интереснее была наша работа над предложением. А в старшем классе, когда мы пишем коллективное изложение или сочинение, мы критически, с большой тщательностью подбираем слова и располагаем их в предложении так, что мысль, выраженная словами, становится как стрела, пущенная из лука...
Женя провела целый вечер у преподавателя русского языка и литературы, знакомилась с работами учеников, сочинениями, рукописными журналами, диктантами, по добранными самим учителем. В заключение он подвел ее к книжному шкафу своей библиотеки:
— А вот и сокровищница слов!
В шкафу стояли словари русского языка, в том числе Даля, сборники сказок, пословиц и поговорок, исторических и обрядовых песен, былин, сочинения русских поэтов и писателей.
— Но это не только сокровищница слов, — говорил Кочнев. — это сокровищница мысли. Они — дороже золота. Что золото? — мертвый металл, может потянуть и ко дну, а это гора, с которой все видно и слышно, это жизнь, преображенная в душе народа. Наш директор не уходит отсюда потому, что сжился с природой, а я потому, что владею вот этим богатством.. С ним я всегда в кругу самых просвещенных и честных людей.
