Тиану и ее сестер воспитал отец. После смерти матери жизнь девочек превратилась в ад: бесконечные молитвы, беспрекословное послушание, старомодные платья самых тусклых цветов и безнадежных фасонов. Недаром в лондонском обществе над сестрами смеялись и не верили, что хоть одна из них сможет сделать удачную партию. Меж тем пришла пора искать дочерям женихов, ведь старшей уже двадцать два, а младшей — девятнадцать. Нет сомнений, что отец подберет им в мужья таких же унылых, религиозных и деспотичных людей, каким является он сам. Нельзя ослушаться главу семьи, но сердце Тианы противится его решению, потому что у девушки уже есть тайна…
— Ш-ш-ш! Тихо! Иначе тетя Джоанна услышит!
Альма понизила голос.
— Хорошо. Слушайте дальше. И он приглашает меня на танец. А папенька ему: «Как вы смеете, молодой человек, вы даже не представлены!» Лорд Бисмайр поклонился и говорит: «Это самая большая беда в моей жизни». В общем, папенька запретил мне с ним танцевать. На веки вечные.
— Он запретил бы нам танцевать вообще, если бы мог, — буркнула Тиана.
Она сидела, обхватив коленки руками и положив на них подбородок.
— Но он ведь этого не сделает, не так ли? — прошептала Альма.
— Думаю, нет. Ведь мы должны найти мужей. — Тиана скривилась. — А ты что думаешь, Клара?
— Я думаю, что нам всем пора спать. — Старшая из трех сестер отличалась самым спокойным и тихим нравом. — Иначе тетя Джоанна проснется, и не миновать нам сурового выговора.
— Тетя Джоанна будет рассказывать, как она несчастна. Это хуже выговора. Но ты права. — Альма спустила ноги с кровати. — Пойдем в свои комнаты. Спокойной ночи, Тиана.
— Спокойной ночи…
Альма и Тиана взяли каждая свою свечу и с оглядкой выскользнули из спальни сестры. Клара закрыла за ними дверь. Несколько шагов по коридору — и Тиана оказалась в своей комнате, не слишком отличавшейся от комнат других сестер. Сквозняк холодил босые ноги, и девушка запахнула халат. Хоть и разгар лета, а в доме холодно, словно в склепе; отец не велел сильно топить в комнатах. Июль же. То, что это здание насквозь промерзло еще во времена Генриха Восьмого, папеньку не волновало. Истинным христианам следует кротко переносить лишения. От молитв должно становиться тепло.
Тиана вздохнула, подошла к окну и распахнула створки. Летний воздух лился широким потоком, запахи цветов из небольшого сада заглушали лондонскую вонь. Как бы отвратительно ни пах город, в котором в тесноте живут сотни людей, Тиана все равно его любила. Сельские просторы нагоняли на нее тоску. Там, в Глостершире, в маленьком поместье, где обстановка не меняется годами, а слуги похожи на высохших мумий, о которых Тиана однажды читала, — вот там-то и живет настоящая тоска. Вокруг поля, леса и безлюдье, ближайшая деревенька на той стороне реки, и запахи полей не радуют, и книг в библиотеке мало. К Меррисонам никто не ездил с визитами, так как друзей в округе у них не было. А если бы и были, то что? Сиди, смотри в пол: не дай бог, тебя заподозрят в чем-то нечестивом. В деревне никакой грех не утаишь.
Тиана оперлась локтями о подоконник и задумчиво глядела в ночную тьму. Город приглушенно шумел: стучали колеса поздних экипажей, доносились голоса стражи и пьяных грузчиков, долетал плеск весел с Темзы. Ведь не поздно еще, только-только пробило полночь, в бальных залах танцы в самом разгаре, галантные кавалеры развлекают прекрасных дам, только для сестер Меррисон это все недоступно. Вернее, доступно, но до одиннадцати: ровно в этот час папенька велел покидать приемы. И покидал, таща за собой на буксире весь женский состав семьи. Противиться не имело смысла. Однажды Альма попробовала возражать, и отец, не церемонясь, выволок ее из зала за руку. Переживать подобный позор еще раз на глазах у общества сестры не хотели.
Особенно на глазах у некоторых его представителей…
Тиана вздохнула.
Сегодняшний отъезд в положенные одиннадцать часов прервал для нее самое увлекательное занятие на свете: наблюдение за компанией лорда Щегла. Они (вот повезло!) приехали на бал у Линдсеев рано, в девять, и Тиана получила в свое распоряжение два часа. Два часа, чтобы исподтишка смотреть на веселых леди и джентльменов, одетых по французской моде, щеголявших завитыми париками и изящными веерами, имевших полное право громко смеяться, разговаривать о чем угодно, глядеть на кого заблагорассудится.
Сама Тиана вместе с сестрами сидела в углу под бдительным взором отца и тети Джоанны. Каждый мужчина, оказывавшийся на расстоянии в пару ярдов, подвергался критическому осмотру. Если кого-то из сестер приглашали на танец (что случалось редко, так как нрав папаши Меррисона был уже давно всем известен), они не смели встать с места, пока отец не разрешит. Примерно половине кавалеров Абрахам Меррисон отказывал. Почему — он никогда не трудился объяснять. В основном из-за репутации, которая должна быть безупречной, а даже в условно чопорном Лондоне этим похвастаться могли далеко не все. Так что лучше было не поднимать глаз. Но за долгие годы Тиана уже наловчилась делать это так, чтоб отец не замечал. И она смотрела, смотрела, не могла оторваться…
Тиана со вздохом выпрямилась, отвернулась от окна в ночной Лондон (словно в другой мир!) и забралась под одеяло. Слишком тонкое для зимы, вполне подходящее для лета. Все равно другого у нее нет и не будет.
Утро началось, как обычно, в шесть.
— Мисс Тиана, поднимайтесь.
— М-м…
— Мисс Тиана!
— Сейчас, Мэри…
— Ваш отец разгневается, и попадет мне.
— Уже встаю…
