— Я тебе не комнатная собачонка, чтоб команды выполнять! — вспыхнула я, хотя разум неистово призывал остановиться. — Неужели так сложно объяснить, что происходит? Если со мной говорить, а не приказы бросать, толку будет больше, — окончательно осмелившись, обошла Влада так, что мы опять оказались лицом к лицу. — Кто этот Дима? Кого еще я должна опасаться? — забрасывала его вопросами, но он лишь напряженно смотрел на меня. — Составь мне список! Только первым номером занеси в него себя, — ткнула его пальцем в грудь.
Не получив ровным счетом никакой ответной реакции, шумно фыркнула и, развернувшись, собралась вернуться в вип-зал, но от резкого движения голову прострелило острой болью. Покачнулась, прижав пальцы к вискам. Странно, никогда раньше я не страдала мигренью… С этим Углицким никаких нервов не хватит!
Влад молниеносно оказался рядом, придержал меня за талию и осторожно провел к одному из плетеных кресел, помогая расположиться в нем. А сам присел на корточки напротив, не сводя с меня напряженного взгляда. При этом аккуратно обхватил мои кисти, сложенные на коленях, своими широкими ладонями.
— Тебе плохо? Голова болит? — участливо спросил он, удивляя меня таким неожиданным отношением. — Перенервничала?
— Думаешь? С чего бы мне нервничать, у меня же все прекрасно! — съязвила я, тщетко пытаясь придать невозмутимости своему дрожащему голосу. И поспешно вытащила свои руки из бережной хватки Влада.
— Марина, я пытаюсь помочь, — строже сказал Углицкий.
— Да, наверно, это нервы, — послушно согласилась. — Я очень устала сегодня, вот и голова разболелась. Все оказалось сложнее, чем я ожидала, — с досадой закусила губу.
— Хорошо, — поднялся Влад и протянул мне ладонь. — Давай отвезу тебя домой.
Ошеломленно уставилась на него, пытаясь найти подвох в таком поступке. Наверно, жених понял, что сегодня я уже не боец — и только все испорчу. Ну и замечательно!
— Куда это вы? Нельзя сейчас покидать праздник! — прогромыхал откуда-то сбоку противный рев Петра Петровича, и я обреченно закатила глаза, что не укрылось от его внимания. — Понятно… Да она манипулирует тобой, Влад, специально хочет все испортить!
Углицкий молча подошел к своему дяде и что-то тихо ему проговорил. Даже в темноте я заметила, как искажается лицо Петра Петровича.
— Будь по-твоему, — рыкнул дядя, стрельнул в меня яростным взглядом и ушел прочь.
Размеренным шагом Влад вернулся ко мне и, взяв за локоть, увлек за собой к выходу. Благо, из внутреннего дворика «на волю» вели отдельные ворота, которыми мы и воспользовались.
Подумать только, мы сбегали с собственной помолвки! Но я порадовалась, что не придется идти мимо любопытных родственников и что-то им объяснять.
— Уверен? — с легким налетом вины спросила Углицкого, и ему не потребовалось уточнений.
— Да. Ты едешь домой, — в привычном командном тоне отчеканил жених. — А потом я здесь сам разберусь, объяснюсь со всеми. Хватит с тебя на сегодня, отдыхай, — продолжил он чуть мягче. — И да, ты права, нам с тобой нужно будет обсудить некоторые… моменты.
Когда мы наконец скрылись в салоне автомобиля, Влад вдруг бесстрастно сообщил:
— Тот, с кем ты ворковала в беседке, — это Дмитрий Щукин, мой кузен и следующий после меня претендент на наследство. Он опасен для нас обоих…
Душно, абсолютно нечем дышать… Жар разливается по всему телу, забирая меня в свой плен, стремясь сжечь дотла. Что происходит?
Пытаюсь сделать вдох, но в нос проникает запах гари, сводит горло и парализует легкие. Хочу откашляться, но я не в силах этого сделать.
С трудом разлепляю глаза, ощущая противное жжение, и не могу ничего рассмотреть вокруг. Часто моргаю, стараясь восстановить зрение. И сквозь непонятную дымку с ужасом вижу, как ко мне тянутся языки пламени.
Хочу встать и убежать, но тело не слушается меня. И тогда я решаю закричать. Открываю рот, но не издаю ни звука. Чувствую, как слезы безысходности катятся по моим щекам, и…
Просыпаюсь…
В горячих мужских объятиях, уткнувшись лицом в обнаженный торс и вдыхая горьковатый запах. Отстраняюсь, упираясь ладонями в мускулистую грудь, покрытую шрамами, что рытвинами проходят по всему телу, не оставляя живого места. Сильно зажмуриваюсь, чтобы не видеть этого кошмара, и убираю руки, но все еще остаюсь заключенной в цепких лапах зверя.
— Отпусти, — прошу так жалко, что сама себе противна.
Но хватка становится жестче. Впервые мне больно в его руках, впервые так безумно страшно. Хочу вырваться, но не могу даже пошевелиться. Словно в капкане, который сдавливает и впивается острыми зубцами в тело.
Мужчина толкает меня, бросая на спину, вдавливает в кровать и нависает сверху. Прижимает собой, и я задыхаюсь под ним, медленно и мучительно. Чувствую грубые руки на своем теле, они рвут мою одежду в клочья и вот-вот доберутся до кожи, раздирая ее на куски, а следом и душу…
Поэтому я кричу, неистово, громко и на этот раз по-настоящему…