Острые коленки оказываются между моими бедрами, и я вовремя вспоминаю запрещенный прием, который она почти использовала против меня на остановке. Сжимаю ее ровные ноги своими, смыкая их и надежно фиксируя. Упираюсь кулаками в край столешницы. Наслаждаюсь секундной передышкой.
– Ты что задумала? – строго спрашиваю после паузы. – На кого работаешь? Тебя кто на меня натравил?
– У вас паранойя, – играет бровями. Дрожит, но не сдается. Наоборот, в панике у нее рот не закрывается, и я на себе испытываю всю прелесть словесного поноса. – Мания преследования… В совокупности с завышенной самооценкой и обостренным нарциссизмом. Гремучая смесь. А еще знаете что…
Не знаю!
И знать не хочу!
Поэтому, схватив Сашку за затылок, я грубо затыкаю болтливый рот поцелуем.
Не верю, что делаю это. Чокнулся! Всему виной дерзкая заноза, которая преследует меня. Потом выясню, зачем, а пока…
Углубляю поцелуй. И гори все огнем!
– М! – возмущенно мычит она мне в губы. Выталкивает мой язык своим, и это лишь сильнее заводит.
Мне нравятся ее запах и вкус. Мягкость и бархат кожи.
Даже в легких жалящих укусах есть что-то будоражащее фантазию.
Хотя нет… Сашка реально кусается. Больно.
Цапнув меня за губу, упирается руками в плечи, брыкаясь в моих объятиях. Стоит мне отстраниться, как она замахивается, чтобы залепить мне пощечину.
Хлопок разносится по всему помещению, эхом отражаясь от стен.
Немного отрезвляет. И заставляет почувствовать себя маньяком. Каким-то особо озабоченным, вдобавок туалетным.
Я готов отпустить неожиданную жертву и извиниться, но дергающиеся колени под моим пахом останавливают. В таком состоянии я точно пропущу удар.
– Вот так болячки и передаются, – не умолкает Саша ни на миг, брезгливо вытирая губы тыльной стороной ладони. – Надеюсь, я от вас ничего не подцепила. Тьфу-у! – изображает рвотные позывы.
А-а-а, как же бесит! Я ведь почти остыл после оплеухи. Пришел в себя, одумался. Человеком стал, а не похотливым животным.
– Вы меня всю обслюнявили, – продолжает плеваться Сашка, будто специально выводит меня из шаткого равновесия.
Крышу опять срывает ураганным ветром.
Заключаю ее лицо в ладони, сжимая покрасневшие щеки. Она зажмуривается, а я впиваюсь в сомкнутые губы.
То ли я оголодал без бабы, вычеркнув Крис из графика, то ли надышался винными парами, но меня серьезно ведет. Особенно когда она отвечает на поцелуй. Впускает меня, неуверенно проводит кончиком языка по моим губам, расслабляется. Беспрепятственно позволяет пожирать ее, как десерт от шефа. Жадно, ненасытно, с наслаждением.
Удивительно, но я хочу эту рыжую несуразицу.
Ягодно-винный запах обволакивает и пьянит. Ее дыхание учащается и становится жарче. Ладони, что упирались в мои плечи, теперь скользят по торсу вниз. Ногти царапают ткань рубашки по пути, пальцы упираются в пояс брюк.
Сколько своих принципов я нарушу, если на открытии ресторана возьму его официантку прямо в грязном туалете?
Да абсолютно все…
Но я продолжаю целовать рыжую пацанку, которая совсем не в моем вкусе.
Высоцкий не лгал… Ему не то что пэить нельзя, а даже рядом с вэином находиться противопоказано, и на этикетки от бутылок срмотреть я бы ему тоже запретила. Мало люи…
Если он после бургундских ванн такое вытворяет, что ожидать, когда он примет внутрь? Знать не хочу! Страшно, и в то же время… чертовски приятно.
– Надеюсь, я от вас ничего не подцепила. Тьфу-у! Вы меня всю обслюнявили!
Я никогда не признаюсь в этом вслух, но… он целуется как бог. Умело, настойчиво, страстно, заставляя мои коленки трястись под его пахом, превращая всю меня в желе, сбивая сердечный ритм. И такого эффекта он достигает одним языком! Просто целует, даже не лапает, не раздевает, не пытается залезть под юбку. Джентльмен с внезапным помутнением рассудка.
Его руки на моих щеках, остальные особо опасные части тела надежно упакованы в унылом костюме под винными узорами.
А что если бы… Нет! Даже думать об этом забудь, Сашка! Ты девушка приличная… Была…
Мысли путаются. И все из-за него.
Этот змей-искуситель из кипарисовой рощи продолжает страстно целовать меня. Так, будто я его доза адреналина. Будто он по-настоящему кайфует от меня. Будто готов всю жизнь есть только мои губы. На завтрак, обед, ужин, а потом еще во время ночного дожора. Постоянно. Неотрывно. Жадно.
Мы – девчата – народ простой и непривередливый. Нам многого не надо. Почувствовать себя желанной, получить тарелку лапши на уши и завести парочку бабочек в животе. И все, блюдо идеальной готовности. Аль денте.
– М-м-р, – мурчу, не скрывая наслаждения.
Потом я обязательно приготовлю наглому чревоугоднику порцию отборных грубостей, приправленных острым сарказмом, а сейчас… Плавлюсь в его руках, обнимаю в ответ, ощупываю крепкие мышцы ладонями.
На меня ни один мужчина с таким пылом не набрасывался. Признаться, я не пользуюсь популярностью у сильного пола, да и сам Высоцкий меня пацаном обзывал и нос воротил.
Точно пьяный. Первобытно рычит мне в рот, как зверь, нагнавший жертву.
