- Приятного, - не забывает пожелать.
Эспрессо для папы она оставляет на столешнице. Видимо, Высоцкий пьет его на бегу перед тем, как умчаться по делам.
Наблюдаю, как семилетняя кроха хозяйничает на кухне, а у самой глаза щиплет от подступающих слез. Она ведь таким образом потерю матери компенсирует. Заботится об отце, ухаживает за ним, готовит кофе с утра… Делает все то, чем обычно занимается жена.
Больно… Прижимаю руку к горлу, где застрял колючий ком. Душит, не позволяет говорить.
Бедная девочка... Они оба несчастные...
- Давай помогу! – откашлявшись, подскакиваю с места.
- Блинчики умеешь? – лукаво ухмыляется она, взбалтывая остатки молока в пачке.
- Легко, - занимаю ее место у плиты.
Достаю сковороду, набираю из холодильника все ингредиенты, замешиваю тесто.
- Так, Сашка, ты мне нравишься, - доносится позади меня. Не оборачиваюсь, прячу смущенную улыбку. Какая же Маруська милая! Просто очаровашка. Ее невозможно не любить. Правда, чересчур прямолинейная. - Я хочу, чтобы ты осталась с папой. Я дам тебе такую рецензию, - явно повторяет слова, услышанные от Высоцкого, - что он обязательно влюбится.
- Отношения между двумя людьми гораздо сложнее, - мягко объясняю и оглядываюсь, спотыкаясь о непонимающий взгляд девочки. – Недостаточно просто приказать…
- Пф! Да папка вот у меня где, - сжимает кулачок и показывает мне.
- А он об этом знает? – заливисто смеюсь.
Стоит лишь представить, что гроза всех рестораторов Высоцкий под каблуком у семилетней доченьки, как меня пробирает на дикий хохот. Смахиваю слезы со щек, едва не сгибаясь пополам.
- Он меня обожает, - важно и самодовольно заключает она, развалившись на стуле.
В этот момент так своего отца напоминает, что мне становится не по себе. Передергиваю плечами, прогоняя полчище мурашек, вздумавших устроить парад на моей коже.
- Марусь, иди переоденься и руки помой, - напоминаю ей. - Только папу не буди! Он разозлится.
- О-кей, - подозрительно быстро вылетает из кухни.
Занимаюсь завтраком. Пританцовывая, на автомате повторяю рутинные движения – и вскоре на тарелке вырастает гора блинчиков. Выливаю в сковороду последнюю порцию теста. Жду, пока поджарится, и слышу тяжелые шаги за спиной.
Это явно не Маруська…
- Александра! – мое имя гремит на всю кухню, словно проклятие или ругательство. Импульсивно зажмуриваюсь, уронив лопатку, которой переворачивала блины. Мужской голос, который ночью нашептывал мне комплименты, сейчас звучит надменно и пренебрежительно. – Как ты это объяснишь?
Хорошая новость – Высоцкому стало лучше. Плохая – теперь хреново будет мне…
Поворачиваюсь так медленно, будто мне в спину дышит Чудо-Юдо шестиглавое. Впрочем, лучше бы это действительно было нечто уродливое и жуткое, чем то, что я вижу перед собой.
Вместо чудища морского напротив меня стоит полуголый критик. Злой, как черт. Бешеный, как сорвавшийся с цепи ротвейлер. Опасный, как огнедышащий дракон. Но меня его настроение мало волнует…
Непослушный взгляд скользит по обнаженному торсу вниз, повторяет очертания крепких мышц, переливается по кубикам пресса вместе с капельками воды, мчится по темной дорожке волос к краю полотенца, обернутого вокруг бедер. Спотыкается… Память любезно подкидывает картинки нашей ночи. В подробностях.
Вспыхиваю и краснею до кончиков волос. Боюсь оглохнуть от бешеного стука собственного сердца или грохнуться в обморок от жгута, который сжимается на легких, лишая меня кислорода.
Я же не могла влюбиться в Высоцкого? Нет, точно нет.
Это все физика, химия и… идеальное тело ведьмака, который ест и не толстеет.
Обычное влечение.
Пройдет, как только он в очередной раз откроет рот и сметет весь флер волшебства грубыми словами, как бульдозером.
- Утро доброе, - нагло щелкает пальцами перед моим носом, заставляя очнуться и оторваться от проклятого полотенца. – Расскажешь, как ты в мой паспорт пролезла?
Поднимаю глаза – и встречаюсь с его высокомерным, немного заспанным взглядом. Скривившись, тяжело и разочарованно вздыхаю. Надо мной возвышается настолько отвратительная версия Высоцкого, что на мгновение захотелось плеснуть ему вина...
- А первая брачная ночь у нас была? – бубнит себе под нос, но я считываю все по губам.
Острое желание выбить дурь из Олега деревянной лопаткой сменяется растерянностью и… обидой.
Он правда забыл о нас? Причем провал в памяти затронул обширный промежуток времени – с ужина в ресторане до самого утра.
Покосившись на стол, замечаю его паспорт в строгой обложке, брошенный в сердцах рядом с моим холодным кофе. Ближе к краю одиноко свисает чокер с погнутым медальоном. Каждая деталь будит во мне бурю эмоций, а Высоцкому плевать. Хамит, как обычно, и виновных ищет.
Не везет мне с мужчинами. Первый переспал со мной на спор, а этот… вообще после ночи не вспомнил.
Протолкнув удушающий ком в горле, я смело и дерзко смотрю в лицо недовольному склерознику. Все вернулось на круги своя. Он меня по-прежнему терпеть не может, а я… подыграю.
- Доброе утро, Олег Геннадьевич, - выдавливаю из себя вежливую улыбку. – Не знаю. Это не я, - дергаю плечом.
