Никакого разговора у них вчера, конечно, не получилось. Елена даже начинать его не стала: о чём можно говорить с мужчиной, которому очень хочется поколотить тебя за всё хорошее, но то ли воспитание, то ли остатки чувства справедливости мешают? Герту напоили остывшим успокоительным сбором, Ламберт отвёл её в детскую, откуда не очень-то спешил возвращаться, а вернувшись, даже супружеский долг с Елены не стребовал. К немалому её облегчению. Сухо пожелали друг другу доброй ночи, стараясь слова лишнего не произнести, чтобы не сорваться невзначай и не наговорить такого, о чём оба потом пожалели бы; завернулись каждый в своё одеяло и уснули, лёжа так, что между ними легко поместилась бы ещё одна супружеская пара. Не то чтобы Елена ждала от этого брака чего-то другого — половина её знакомых жила так же, а вторая половина с удовольствием обвиняла супруга или супругу во всех грехах, начиная с мотовства и кончая нежеланием оказать хоть какую-то помощь и поддержку. Но были же и Рутгер с Сандрой, которых точно так же никто не спрашивал об их желаниях, но которые при этом сумели стать друзьями! Обоим, разумеется, пришлось приложить к этому усилия, и наверняка немалые, но стоит ли стараться ей? Ламберт вчера ни слова не сказал о том, что комната стала удобнее, наряднее и теплее, ещё и явно недоволен чем-то остался — тем, что его разрешения не спросили, что ли? Ну, знаете ли, сложно советоваться с человеком, которому даже записку не пошлёшь!
Ладно, в Бездну всё, к мантикоре под хвост и к троллю в задницу! Поводов для нытья можно придумать сколько угодно, но она не сира Ванесса и ей есть чем заняться.
Елена выкрутила фитиль лампы почти до упора, чтобы давала побольше света, сразу заправила чернилами все шесть перьев (была у неё манера хватать новые перья вместо отложенных и тут же непонятно куда закатившихся), потянула было к себе тетрадь с заметками, но вспомнила о том, что обещала Герте новые прописи. Да, пожалуй, для разминки можно написать ребёнку две-три страницы букв и простых коротких слов, а потом уже смотреть, что ещё она в состоянии исправить в здешнем хозяйстве, не доводя управляющего, барона и его супругу с матушкой до истерики от излишне, с их точки зрения, смелых замыслов.
***
Руку тянуло и ломило, но сбор, которым поделилась Елена, помог уснуть и проспать до самого утра. Ламберт, правда, проснувшись, довольно долго соображал, где он: ни на их с Максом каморку в форте, ни на горенку Катерины место не было похоже, а собственную спальню, стараниями Елены настолько преображённую, он спросонья не опознал. Теперь, выспавшийся и успокоившийся, он готов был признать, что перемены пошли на пользу его берлоге, где он в последние годы, главным образом, отлёживался, когда был ранен или болен, да куда заскакивали на часок служанки — остаться до утра ни у одной не хватило наглости… или не возникло желания? Поди пойми этих женщин.
Елена опять сидела за своим новеньким столом и на возню за спиной только глянула через плечо.
— Идёмте в столовую, — сказал Ламберт, не зная, что ещё сказать.
— Спасибо, у меня совершенно нет аппетита по утрам, а у вас принято очень плотно завтракать, — не отрываясь от своего занятия, отозвалась она.
— Так и будете голодать до самого обеда?
Она по неистребимой своей привычке пожала плечами. То ли «да», то ли «нет», то ли «отвяжись, дурак, надоел».
Ламберт посмотрел немного на спину, с которой распевала беззвучные песни какая-то сказочная птица, и тоже пожал плечами. Не хочешь идти — сиди голодная.
А вот оставлять незаконченной вчерашнюю историю с Гертой он не собирался и после завтрака сказал Георгу:
— Ты не против, если я поговорю с твоей супругой о не слишком приятных вещах?
Георг вопросительно посмотрел на Аделаиду, и та горделиво задрала подбородок, совершенно точно догадываясь, о чём пойдёт речь.
— Сестрица, — проникновенно начал Ламберт, — могу я узнать, с каких пор моего признанного бастарда зовут Герта Мучной Нос?
Беседовали они в кабинете Георга, потому что только там не водилось чересчур длинных ушей и ещё более длинных языков. Говорить о семейных делах в той же столовой — этак проще было сразу собрать жителей Волчьей Пущи на храмовой площади и объявить им о раздорах в семье.
— С каких пор моих сыновей зовут идиотами, недоумками и прочими подобными прозвищами? — парировала Аделаида.
— Мне хвалить их, когда один лезет под стрелы собственных егерей, а второго я ловлю под подолом соседской супруги?