Можно было ответить, что управителям надо платить. Хорошим управителям — платить много. А она сама заплатила за титул для своей дочери десять тысяч наличными. Но посмотрев на баронессу, Елена только пожала плечами. Старушка уже явно выживала из ума. Ложку в ухо не совала, и на том спасибо. И спорить с нею, обижаться на неё — всё равно что на храмового дурачка злиться. Занятно, думала она, шестидесятилетие отца тоже ведь не за горами, но представить себе Августа Ферра таким вот побитым молью чучелом, наверное, даже его злейшие враги не смогли бы. Скорее всего, отца на седьмом десятке прихватит сердечный приступ или удар прямо за рабочим столом с кипой счетов или новыми чертежами. Может быть, матушке барона следовало бы нагружать мозг, чтобы не разучиться им пользоваться? Хоть дамские романы читать, что ли. У Аделаиды они точно есть: Дианора обиделась, когда Елена посмеялась над героиней «Грозы над горами», стало быть, читала и даже близко к сердцу приняла, дурочка маленькая.
— Тётушка, — Аделаида покривилась, но Кристиан упрямо мотнул головой: законная жена родного дяди — это кто? Уж точно родня поближе каких-то надутых старух! — Я видел, вы привезли с собой книги. Можно мне что-нибудь взять?
— А если это «Испытания любви»? — улыбнулась Елена.
— Тогда их попросит Дина, — хихикнул мальчишка. Сестрица фыркнула и показала ему язык, но под строгим взором отца оба сели прямо и напустили на себя примерный вид. — Я, кажется, видел у вас «Дневники наёмника», — безупречно вежливо проговорил Кристиан. — Вы позволите мне взять один из томов? Я буду очень аккуратен, честное слово.
— Это приличная книга? — спросила Аделаида, строго глянув на Дианору. — «Дневники наёмника» звучит чересчур… — она замялась, но быстро нашлась: — натуралистично.
«Ого, какие слова знает госпожа баронесса! — восхитилась Елена. — А ничего, что мальчишке уже четырнадцать и он уже наверняка начал по девкам шастать в отцовском-дядюшкином духе? Со старшим братом на пару?»
— Я не советовала бы её сире Дианоре, — сказала Елена, опять не сдержавшись и пожав плечами, — но только потому, что Эрлан Краснолесский чересчур увлекается подробностями схваток: кому куда прилетела стрела или огненный шар, кого и чем пырнули, сколько крови при этом вытекло и какие части обгорелой одежды пришлось срезать с раненых. Но сир Кристиан сам уже участвовал в нескольких патрулях и даже в бою побывал — вряд ли его этим шокируешь.
И написано было точно не для девушек из приличных семей, потому что им и слова такие знать не полагалось. Это Елена, с её детством, отчасти проведённым в мастерских и на складах, сама могла любому наёмнику проникновенно объяснить, кто он такой, кто его зачал и в какой позе, и куда ему следует пройти, чтобы заняться там любовью с… ну, на его выбор: огром, мантикорой, самим собой… А сира Дианора и знать не должна, что такое… м-м… ну, хотя бы «ублюдок». Незаконные дети ведь должны именоваться бастардами. И их вообще не должно быть на свете, и если бы не безголовый дядюшка, притащивший своего бастарда в замок, Дианора даже догадываться не должна была о том, что дети могут появиться без брака. И почему родители требуют от детей, дочерей особенно, каких-то немыслимых добродетелей? Сами-то в их годы…
— Ого, — заинтересовавшись, сказал Генрих. — А мне тоже можно?
Про старую баронессу все подзабыли, а она вдруг громко и отчётливо произнесла:
— Нет, мальчики, я вам запрещаю брать что бы то ни было у этой дряни.
Над столом повисла неловкая тишина, даже Аделаиде стало неудобно за свекровь. Елена, не удержавшись, прикрыла ладонью глаза. Зачем люди хотят долго жить? Лучше уж умереть в неполные пятьдесят, чем превратиться вот в такое.
— Сир Георг, — сказала она с тяжким вздохом, — возможно, мне следует питаться у себя? Поучить с вашим сыном столовые приборы я и отдельно могу, хотя за столом это, конечно, удобнее — постоянно, день за днём, незаметно бы само собой всё запомнилось. Но я так раздражаю вашу матушку, что, наверное, лучше будет мне не мозолить ей глаза.
Барон глянул на устрашающее количество пыточных инструментов возле тарелок старших детей (Генрих, подумав, тоже присоединился к брату и сестре в их попытках выучить всё это).
— Матушка, — сказал он ровным, но ледяным тоном, — в этом замке пока что хозяин я, и запретить что-то своим детям могу тоже только я. Будьте добры вести себя достойно баронессы Волчьей Пущи и не оскорблять законную супругу моего брата. Госпожа Елена, — он перевёл взгляд на неё, — я приношу извинения за мою мать. Старая больная женщина с привычками и понятиями полувековой давности… Надеюсь, вы понимаете.
— Конечно, сир Георг, — слегка наклонив голову, проговорила Елена. — Я всё понимаю. Вам не за что извиняться.