Она даже не вникала в детали предстоящего быта и лишь перед самым вылетом спросила мужа, где они долгие дни и ночи будут заниматься любовью. Василий сообщил ей, что жить они будут на берегу моря, в отдельном домике на краю рыбацкого поселка. От областного центра это не очень далеко – при острой необходимости даже можно дойти пешком. За день…
Этой информации для нее было достаточно. Лишь бы не мешали.
– Только этой самой любви будет немного, – предупредил он уже в аэропорту.
Она сделала тогда равнодушный вид, но не выдержала:
– Это почему же?
– Мы же собрались на промыслы. Подправить бюджет. Думаю, что часто буду уходить в море. Расслабляться будет просто некогда.
– Ну, ты за кого меня принимаешь… Я же не только о постели. Нам и здесь в Питере никто особо не мешал… Я о том, что мы, наконец-то, будем одни. Может быть, я уже надоела тебе?
– Ты мне еще нигде не надоела, – уверил ее Василий.
– Правда?! – усомнилась Женька.
Василий подтвердил:
– Правда.
Словно подписал справку.
Наехать на него за этот тон она тогда не успела – объявили посадку…
Уже здесь, в Архангельске эпизод этот снова вспомнился, но она решила, что все это мелочи – не стоит рассматривать в микроскоп каждую интонацию. Иначе крышняк гарантирован. Правда, обещания не придавать значения всякой ерунде быстро забываются.
– А здесь, в принципе, солнце бывает? – оглядываясь от безделья, вокруг спросила Женя.
– Бывает. С наступлением морозов солнце здесь, пожалуй, чаще, чем в Питере …
– Ты что, был и здесь?
– Конечно. Все северное побережье у нас исползано.
– Ну да, огни, воды и медные трубы…, – пробормотала Женя.
– Огней и вод было с избытком, а медных труб…, ну вот разве ты у меня…, – наконец хмыкнул капитан что-то тепленькое.
– Ах, какие мы несчастненькие… У самого баб было не перечесть. Ты и после меня тоже будешь рассказывать о своей прошлой безрадостной жизни?
– Как это, после тебя? Кто-то угрожал быть со мной и в горе и в радости до последнего дня…
– Я ведь могу умереть и раньше, – возразила Женя. – Где гарантия…
Василий помолчал с минуту, потом качнул головой.
– Я тебе этого не позволю.
Женя засмеялась.
– Конечно, я буду слушаться. А умереть я и не боюсь.
Я боюсь только одного…остаться без тебя. Слишком трудно ты мне достался…
– Но добыча, хотя бы стоящая?
Женя хотела было ответить всерьез, но в голове за-
родилась крамола и она, сунувшись носом к его уху, фыркнула.
– Конечно, но с другим ударением…
Василий качнул головой.
– Ну и перспективы… А вдруг проблемы?
– Это у тебя то?! Даже представить не могу. А, потом, ведь это не главное…Просто как символ… Есть же и другие варианты…
Потом, снова сунулась носом ему в висок и шепнула:
– Но символ у тебя, просто чудо… Я по нему уже соскучилась… Может, останемся здесь в гостинице, до завтра. Черт знает, когда будет эта маршрутка, и когда мы доберемся…
– Нет, сначала надо определиться, – не согласился муж. – Нас ждут.
Вдохновение на лице Жени погасло. Она ему это еще припомнит!
«Телега» подкатила, когда надежда уехать засветло стала угасать. Остановилась маршрутка в стороне от посадочной площадки, но аборигены живо опознали долгожданную самоходку и рванули к ней, обгоняя друг друга. Публики, однако, набралось не полный комплект и парень (в кожанке с поднятым воротником) выбравшись из-за руля, определил стоимость билета с учетом недобора и похоже даже с процентами. Получилось полторы ставки. Взглянув на вещи молодоженов, пояснил, что за багаж та же цена.
Возникать никто не стал. Хозяин – барин. Правда, ка-
кая-то закутанная в платок тетка пискнула в сторонке:
– Да что же это такое…, – и осеклась.
Когда тронулись в путь, уже стало темнеть и понять, куда их везут, никак не удавалось – время от времени мелькали похожие один на другой домишки, которые скоро кончились и потянулись лесные пейзажи… Ехали
пожалуй, меньше, чем ждали в аэропорту маршрутку, но
Жене показалось, что они уже за пределами России.
Благодетель в кожанке остановил свой источник доходов на окраине поселка, почти в лесу. Кто-то из пассажиров, угадав в переселенцах новичков, показал в окошко, куда им двигать.
Они вышли на тропу и присмотрелись. Оказалось, что еще не так уж и темно. По обе стороны дороги два ряда стареньких деревянных домиков. Большей частью бревенчатых. Кроме мелькнувшей вдалеке собаки никого живого на улице обнаружить не удалось, и они протопали к указанному попутчиком строению. На их стук поначалу никто не ответил, хотя в окошке горел свет. Наконец высунулась какая-то бабулька, и, не дожидаясь вопросов, молча, сунула им ключи. Так же молча, махнула рукой куда-то вглубь улицы, откуда они и пришли, и захлопнула дверь.
«Наверное, глухонемая», – решила Женька.
Домик оказался крайним, небольшим, бревенчатым. Остальные строения от него едва просматривались через пустырь, и создавалось ощущение, что населенный пункт сам по себе. Зато берег был рядом. Все окна выходили к морю и, если не смотреть на задворки, можно было представить себя на необитаемом острове. «Действительно, остаться бы в живых!» – впервые реально подумалось Жене.
