Под конец Ока перешел на шепот и, словно обессилев, осекся. Может быть, он решил, что сейчас лучше всего помолчать. Никто не проронил ни слова, лишь слабый аромат курений носился в воздухе. Наконец Кото не выдержал:
– Даже такой сдержанный человек, как Ока-кун (Ока в смущении хотел было возразить, но не осмелился перебить Кото и, покраснев, молчал), понимает, что между вами и Кимура нет согласия. Верно?
Притворившись, будто она недовольна тем, что грубо нарушено столь восхитительное молчание, Йоко ответила:
– Я как-то подробно рассказывала вам обо всем по дороге в Йокогаму, еще перед моим отъездом в Америку. Я и всем это говорила.
– Почему же, в таком случае… Но тогда, быть может, вы ехали к Кимура, считая, что приносите себя в жертву ради сестер. Ведь у вас не было другого покровителя. Но почему… почему сейчас вам нужно сохранять прежние отношения с Кимура?
Ока сконфуженно опустил голову, будто эти резкие слова относились к нему, и переводил взгляд с Кото на Йоко. Наконец он не выдержал и тихонько поднялся наверх, где никого не было. Йоко понимала, какое это тяжкое испытание для Ока, и не стала его удерживать. Кото тоже не сказал ни слова, видимо, считая его присутствие бесполезным. «Бронзовая ваза без цветов…» – иронически усмехнулась в душе Йоко.
– Я хотела бы прежде всего спросить, знаете ли вы, в какой мере Курати-сан нам покровительствует?
Кото замялся, не находя, что сказать, но тут же снова ринулся в бой.
– В отличие от Ока-кун, я родился в семье буржуа и не имею счастья обладать такой добродетелью, как деликатность. Простите, если я скажу что-нибудь грубое. Этот Курати даже бросил жену и детей… Причем очень преданную ему жену… Об этом писали в газете.
– Ах, вот оно что. Писали в газете… Ну, ладно. Допустим, что это так. И вы хотите сказать, что все это имеет ко мне какое-нибудь отношение?
Она сердито придвинула к себе угольный ящик и добавила углей в хибати. Оттуда вылетели искры и с треском пронеслись между Йоко и Кото.
– Какой ужасный уголь. Видно, его не полили водой. Даже торговцы углем, очевидно, полагают, что, раз в доме одни женщины, им можно всучить что угодно, – заметила, нахмурясь, Йоко. Кото, видно, тронули ее слова.
– Я человек грубый… И если сказал что-нибудь лишнее, простите меня. Каким бы я ни был близким другом Кимура, это не значит, что я забочусь только о его благополучии. Но я всей душой ему сочувствую… Если бы только вы высказали все, что у вас на сердце, я нашел бы в себе силы понять и вас и его. Может, я слишком прямолинеен? Но я хочу видеть мир, озаренным солнечным светом. Или это невозможно?
Йоко ответила ему ласковой улыбкой.
– Я вам просто завидую. Вырасти в дружной семье, научиться смотреть на все прямодушно – как это замечательно! Если бы остальные люди походили на вас, в мире исчезли бы все неурядицы и воцарился покой. А таких, как Ока-сан, мне искренне жаль. Когда я увидела, что он нуждается в моей, именно в моей, поддержке, я из жалости поцеловала его сегодня на глазах у Курати… Я ему очень сочувствую. – По лицу Йоко пробежала легкая тень. – И вот подумайте, Кото-сан, я, как и вы, люблю веселье и радость, а приходится быть упрямой, сторониться людей, по собственной воле вызывать у них ложное о себе представление. Сейчас, быть может, вы не поймете… О, уже пять часов. Я велела Айко приготовить ужин. Вы уж покажитесь сестрам, они давно вас не видели. Хорошо?
Кото вдруг выпрямился.
– Я ухожу. Пока я не смогу сообщить Кимура что-нибудь определенное, обедать у вас мне не позволит совесть. Йоко-сан, умоляю вас, спасите Кимура. И себя спасите. Говоря по правде, когда я наблюдаю за вами издалека, вы внушаете мне ненависть. Но стоит мне с вами так побеседовать, как я чувствую, что есть в вашей душе нечто такое, в чем вы сами себя не можете обмануть. И я злюсь на себя за это и говорю вам грубости. У вас плохое окружение. Самое дорогое – это жизнь, не будущая, не прошлая, а эта, нынешняя жизнь, и я хочу прожить ее так, чтобы не о чем было сожалеть. Я могу споткнуться, могу упасть, но все равно не стану унывать и хныкать, как другие. Упаду – встану. Быть может, я глупец и не похож на остальных людей, но я хочу жить именно так.
В этот момент в комнате загорелся яркий электрический свет.
– У вас и в самом деле болезненный вид, – сказал Кото, с жалостью глядя на Йоко. – Скорее поправляйтесь. А сейчас позвольте мне откланяться.
Даже чуткий, как лань, Ока не заметил, как плохо Йоко выглядит, а бесчувственный Кото заметил и выразил беспокойство. И Йоко прониклась теплым чувством к этому простодушному человеку.
– Ай-сан, Саа-тян, – крикнула Йоко, – скорее идите сюда, Кото-сан уходит, уговорите его остаться.
