Ссоры в доме учащались. Оставшись одна и успокоившись, Йоко обычно раскаивалась в своих необузданных вспышках и старалась быть ласковой с Айко. Чтобы загладить свою вину перед ней, Йоко становилась суровой с Садаё, мучила ее при Айко, как умеют мучить только люди, возненавидевшие тех, кого прежде любили. Йоко понимала, что это нелепо, дико, но ничего не могла с собой поделать. Более того, она ощущала потребность время от времени вымещать на ком-нибудь долго сдерживаемую злобу. Наносить раны кому бы то ни было – не человеку, так животному, не животному, так дереву, не дереву, так самой себе, – доставляла ей истинную радость. Вырывая сорную траву в саду, она вдруг ловила себя на том, что, сидя на корточках, с глазами полными слез, с ожесточением разрывает ногтями какую-нибудь ничтожную травинку. Это же чувство мучило ее в объятиях Курати, – и она не испытывала никакого наслаждения. Она хотела найти удовлетворение в жестокой физической боли, причиняемой ей Курати, и не могла. Давно уже объятия Курати не приносили Йоко желанной радости. Напротив, они казались ей адской пыткой. После мгновенной близости наступало страдание, вызывавшее тошноту, отвратительная вялость приходила на смену бесполезным усилиям забыться. Инертность Йоко раздражала Курати, вызывала в нем дикую ненависть. И когда Йоко поняла это, ею овладело чувство трагической беспомощности. Она всячески пыталась пробудить в нем прежнюю страсть. Но Курати все заметнее отдалялся от нее. И становился еще грубее. Настал день, когда Курати заявил ей прямо, словно выплевывая слова:
– Я смотрю, тебе со мной уже не хочется быть. Верно, любовника себе завела.
«Что же делать?» – мучительно раздумывала Йоко, приложив руку ко лбу и превозмогая головную боль.
Однажды она собралась с духом и тайком показалась врачу. Врач легко определил причину ее страданий: женское заболевание. Йоко показалось, что врач с видом всезнайки говорит слишком очевидные вещи, что его белое, ничего не выражающее лицо – это маска, за которой скрывается ее страшная судьба, что в его словах звучит предсказание ее мрачного будущего. Она ушла от врача злая и раздосадованная. На обратном пути зашла в книжную лавку и накупила книг по женским болезням. Ей надо было знать все. Запершись у себя, Йоко прочитала самое главное, что ее интересовало. Загиб матки можно выправить операцией, воспаление – путем удаления пораженного места. При выпрямлении матки из-за небрежности хирурга случаются проколы, которые ведут к острому перитониту. Йоко пришла в голову мысль рассказать обо всем Курати и решиться на операцию. В другое время, повинуясь здравому смыслу, она, не раздумывая, сделала бы это. Но в теперешнем ее состоянии она способна была реагировать лишь на то, чего в действительности не существовало, только нереальное казалось ей реальным. Курати наверняка будет противна ее болезнь. И если даже у нее не окажется ничего страшного, кто поручится за то, что, пока она будет в больнице, ненасытная плоть не заведет его неизвестно куда. Возможно, она ошибается, но если верно, что Айко не безразлична Курати, то, пока Йоко не будет дома, ему останется сделать всего лишь один шаг к сближению. Айко, в ее годы и при ее неопытности, конечно, не влечет дикая грубая сила Курати, она, пожалуй, относится к нему даже с некоторой неприязнью и наверняка его оттолкнет. Но Курати отличается наглостью. К тому же он обладает необъяснимой притягательной силой, действующей, как наркотик, перед которой не устоит ни одна женщина. Не отягощенная чувством долга или приличия, неиссякаемая первобытная мощь мужчины-завоевателя действует магически и способна возбудить желание в любой женщине. Кроме всего прочего, эта послушная Айко чуть ли не с рождения питает враждебность к Йоко. Поэтому тут можно ждать чего угодно. Ревность заставила Йоко забыть обо всем на свете. Чтобы удержать Курати, она готова была на любые страдания.
С некоторых пор к Йоко в отсутствие Курати стал являться уже известный читателю Масаи. «Собака! Чуть не влип из-за него. Ни за что теперь не буду иметь с ним дела», – заявил ей однажды Курати. Не прошло и недели после этого, как пришел Масаи. Прежде настоящий щеголь, уделявший много внимания своей внешности, он теперь как-то опустился – воротничок лоснился от пота, на коленке виднелась дыра. Не дожидаясь согласия Йоко принять его, он, будто старый приятель, уверенно прошел из передней в гостиную, развернул красивую коробку, видимо с дорогими европейскими конфетами, и поставил ее перед Йоко.
– Весьма сожалею, но Курати-сан еще не вернулся. Вы извините, но я попрошу вас зайти в другой раз. А это сохраните у себя до того времени, – с очень любезным выражением лица, но обескураживающе холодным и строгим тоном произнесла Йоко. Однако Масаи и бровью не повел. Он не спеша вытащил из кармана портсигар, взял сигарету с золотым обрезом, осторожно разгреб золу в хибати, прикурил и спокойно выпустил струю ароматного дыма.
