Покрытая зеленым платком лампа бросала свет на спящую Садаё. На голове и животе у девочки лежали пузыри со льдом. Дыхание ее было таким тяжелым и прерывистым, что, казалось, вот-вот оборвется. Временами она что-то бормотала в бреду. Ока скромно стоял в углу, не сводя глаз с Садаё. При зеленоватом свете лампы он выглядел особенно бледным. Йоко сидела у самой постели, заглядывала в лицо Садаё и без всякой нужды то и дело перекладывала пузыри со льдом, из какого-то суеверного страха, что от ее бездействия девочке может стать хуже.
Короткая ночь подходила к концу. Йоко и не предполагала, что разрыв с Курати произойдет столь неожиданным образом, и при мысли об этом по лицу ее непрерывным потоком струились слезы.
Вдруг она представила себе, что сейчас происходит у нее в доме. Старуха, присланная из меблированных комнат, уснула. Курати и Айко, наверно, беседуют в маленькой комнате возле прихожей или в детской наверху, Непонятно, как относится к Курати эта Айко, она настолько хитра, что до сих пор еще ни разу не приоткрыла дверей своей души. Может быть, она и не чувствует никакого влечения к Курати. Но ведь Курати такая лиса. Кроме того, Айко не питает особой любви к ней, к Йоко. Кто может поручиться, что в этот вечер Айко не захочет отомстить ей? А может быть, это произошло уже давным-давно. Тогда сейчас, в этот тихий вечер… Сердце Йоко окунулось в холод и мрак, будто неожиданно погасло солнце. «Да я раздавлю ее двумя пальцами, эту Айко», – в возбуждении думала Йоко. В ней, как в ядовитой змее, проснулась жажда крови. Она медленно оглянулась на Ока. Он рассеянно смотрел на Садаё, будто вглядывался во что-то очень далекое, но, заметив движение Йоко, быстро перевел взгляд на нее. Однако ее искаженное злобой лицо так поразило Ока, что он вздрогнул и отвел глаза.
– Ока-сан, ради всего святого, прошу вас, поезжайте сейчас ко мне домой. Все лишнее отправьте на квартиру к Курати, а Айко скажите, чтобы немедленно перебиралась сюда со всеми необходимыми вещами. Если застанете там Курати-сан, передайте ему вот это, скажите, что я возвращаю. – С этими словами Йоко завернула в бумагу пачку десятииеновых бумажек и вручила их Ока. – Только сделайте это сегодня, сколько бы ни потребовалось времени. Вы выполните мою просьбу?
Никогда ни в чем ей не перечившего Ока эти лишенные всякого здравого смысла слова, казалось, привели в замешательство. Он подошел к окну, выглянул из-за занавески на улицу. Потом вытащил из кармана золотые часы с тонкой гравировкой и нерешительно проговорил:
– По-моему, это довольно трудно… Перевезти сразу столько вещей…
– Именно поэтому я и полагаюсь на вас. Впрочем, конечно, вам будет трудно… Тогда вот что. Оставьте записку старухе, вы найдете ее там, пусть она завтра, что ли, отвезет все к Курати-сан. Это вас не затруднит, я думаю? Или все равно затруднит? Ну как? Ладно. Задержала вас допоздна, да еще докучаю всякими просьбами… Саа-тян, ничего не случилось. Я разговариваю с Ока-сан. Нет никакого поезда, спи спокойно… Почему Садаё говорит такие страшные вещи? Ночью, когда я одна, мне просто жутко… Пожалуйста, идите домой… Я пошлю туда рикшу…
– Ну, чем посылать рикшу, лучше я сам пойду.
– А если Курати-сан нехорошо о вас подумает?
– Я совсем не потому не соглашался, что боюсь Курати-сан.
– Понимаю. Конечно, мне не следовало просить вас. В конце концов Ока все же пришлось отправиться за Айко. По расчетам Йоко, появление Ока должно было смутить даже Курати, который в эту ночь, конечно, находился у Айко и меньше всего ждал прихода Ока. Одна эта растерянность Курати явилась бы для Йоко целительным бальзамом. Она прошла в комнату дежурного врача, разбудила спавшую там растрепанную сиделку и попросила ее вызвать рикшу.
Ока с задумчивым видом вышел из палаты. Перед тем как уйти, он развернул лист парафиновой бумаги, в котором были цветы, украдкой положил их у изголовья Садаё и ушел.
Спустя некоторое время до Йоко чуть слышно донеслись шаги рикши, которого нанял Ока. Вскоре и этот звук растаял вдали. Резко хлопнула входной дверью сиделка, и снова все стихло. Лишь где-то в дальней палате плакал больной ребенок.
Йоко металась, не находя себе места. Несмотря на несколько бессонных ночей, она и сейчас не могла уснуть. Словно от тяжелой ноши, ныла поясница, отнимались ноги, плечи одеревенели, и при каждом движении Йоко казалось, будто слышится хруст, непрерывно болела голова. Все это вызывало безысходную печаль и глухое раздражение. Лицо вытянулось, большие глаза казались еще больше из-за окруживших их теней. Йоко боялась увидеть свое отражение, но не могла удержаться и при каждом удобном случае доставала из-за пояса маленькое зеркальце.
