Совсем рядом оказалась вокзальная площадь. Ярко светило полуденное осеннее солнце. По мостам, переброшенным через канал, группами сновали оживленные прохожие. Йоко мерещилось, что все с любопытством ее разглядывают. В другое время она не смутилась бы, обратись на нее одновременно тысяча глаз. Но она только что прочитала эту проклятую заметку, а кроме того, на ней было уродливое кимоно. Быть может, все дело именно в кимоно, и Йоко пожалела, что вышла из гостиницы.
Вот и пристань. В небольшой кирпичной таможне занимались своим делом молодые чиновники, в тужурках с двумя рядами золотых пуговиц, во флотских фуражках. Они уставились на Йоко, как на старую знакомую, будто запомнили ее во время вчерашней высадки. Уж не догадываются ли они, что это о ней напечатано в газете? Йоко поймала себя на мысли, что становится мнительной. Надо было уйти, но Йоко не могла. Она надеялась, что в обеденный час на пристани, степенно неся свое большое тело, покажется Курати.
Йоко побрела по набережной к «Гранд-отелю». Пусть только Курати сойдет на берег, он непременно заметит ее, либо она почувствует всем своим существом его появление, и Йоко шла не оглядываясь. Пристань постепенно оставалась позади. У железных цепей, связывающих кнехты вдоль набережной, под надзором гувернанток играли дети европейцев. Их охраняли большие, чуть не с теленка величиной, собаки. Увидев Йоко, дети приветливо улыбались. Малыши всегда напоминали ей о Садако – сердце ее болезненно сжималось, на глаза навертывались слезы. Сейчас Йоко с особой печалью смотрела на детей и, словно стремясь убежать от них, повернула назад, к таможне. Здесь по-прежнему было много людей, но ревизора среди них Йоко не видела, а подойти к «Эдзима-мару» у нее не хватало смелости. Как-то неприятно было бродить под пристальными взглядами таможенников, и Йоко, миновав главные ворота таможни, уныло двинулась к префектуральному управлению.
В этот день Йоко долго еще бродила по вишневым аллеям в ожидании Курати. Наконец он появился, торопливо шагая вверх по Момидзидзака, весь запыленный и потный. Стоял ноябрь, к вечеру заметно похолодало, подул ветер. Смешавшись с толпой людей, видимо утомленных суматохой праздничного дня, Курати шел, глядя прямо перед собой, выражение лица у него было недовольное. Стоило Йоко увидеть его, как силы тотчас вернулись к ней, сразу появилось игривое настроение. Спрятавшись за вишню, она пропустила Курати вперед, потом догнала его и тихонько пошла рядом. Курати изумленно заглянул в большие глаза Йоко, в которых от холода застыли слезинки, словно хотел спросить: «Откуда ты взялась?» Он и сам не думал, что таким бесконечно долгим покажется день без Йоко, после того как они несколько недель ни на минуту не расставались друг с другом, и теперь явно был рад этой неожиданной встрече. Поглядев на счастливого Курати, Йоко сразу забыла все горести. Ей хотелось схватить его черную от грязи руку и ласково прижаться к ней горячими губами. Но разве можно себе позволить такое на улице, где подойти поближе и то страшно. Она огорчилась и, чтобы показать ему свое недовольство, капризно сказала:
– Я больше не вернусь в гостиницу. Там ко мне плохо относятся. Иди один, если хочешь.
– Что случилось? – Курати остановился и удивленно посмотрел на Йоко. – В таком виде (он широко развел выпачканными руками и нахмурился) я не могу тебя сопровождать.
– Вот и иди в гостиницу.
Медленно шагая рядом с Курати, Йоко, чуть-чуть сгущая краски, стала жаловаться на хозяйку, на распущенных горничных и заявила, что хочет поскорее переехать в «Сокакукан». Курати слушал ее, глядя в сторону, точно обдумывая что-то, и, когда они подошли совсем близко к гостинице, вдруг остановился.
– Оттуда должны были сообщить по телефону, есть ли свободный номер. Ты не спрашивала? – Йоко совсем забыла об этом поручении Курати и смущенно покачала головой… – Ну, ладно, дадим телеграмму. Ты поедешь, а я уложу вещи и выеду следом, сегодня же ночью.
Йоко очень не хотелось ехать одной. Но должен же кто-то укладывать вещи.
– Все равно нам нельзя вместе садиться на поезд, – добавил Курати. Йоко как раз собиралась с силами, чтобы спросить его о сегодняшнем номере «Хосэй-симпо», но вдруг испугалась и ничего не сказала.
– Ты что? – с упреком спросил Курати, заметив, что при всей кажущемся спокойствии Йоко чем-то встревожена. Очень медлительный, Курати в то же время обладал поразительной способностью мгновенно все подмечать. Йоко ответила, что ничего не случилось, и он не стал больше допытываться.
Йоко ни за что не хотела возвращаться в свой номер и решила здесь же расстаться с Курати. Он согласился, пристально посмотрел на Йоко и, не оглядываясь, зашагал к гостинице. Она с чувством сожаления и какой-то пустоты смотрела ему вслед. Потом с необъяснимой легкой гордостью, чуть заметно улыбаясь, пошла вниз по той самой Момидзидзака, по которой недавно поднимался Курати.
