– Здесь описан совсем иной, чуждый мне мир, и в то же время, мне кажется, в этой книге переданы близкие мне мысли и чувства… Я люблю эту вещь, но это не значит, что я реалист, – скромно закончил Ока.
– Однако главная идея книги – гимн упрямству и настойчивости. А вам, по-моему, ни то ни другое не свойственно, – возразила Йоко.
– Вы так думаете? – Ока ерзал на месте, явно опасаясь, как бы Йоко не затронула самое больное его место. Против обыкновения, разговор не клеился. Йоко, ничем не выказывая раздражения, направила острие своего гнева против Айко.
– Ай-сан, когда это ты успела накупить все эти книги? – спросила она.
Поколебавшись немного, Айко ответила спокойно и искренне:
– Я и не думала их покупать. Это Кото-сан прислал.
Йоко опешила. Кото, тот самый Кото, который ушел тогда, отказавшись от ужина, и с тех пор не появлялся… И вот на тебе…
– Почему же вдруг он прислал книги? Ты писала ему, что ли? – довольно резко спросила Йоко.
– Да… Я получила от него письмо и…
– Какое письмо?
Айко молчала, скромно потупившись. Йоко хорошо знала эту ее упрямую позу и почувствовала, как напряглись нервы.
– Покажи его мне, – строго приказала она. Эти слова были сказаны и для Оки.
Айко продолжала сидеть, упрямо поджав губы. Но в тот момент, когда Йоко собралась повторить свое требование, она порывисто встала и вышла из комнаты.
Тогда Йоко одарила Оку таким взглядом, от которого неопытный юноша должен был бы испытать в душе трепет и либо подчиниться ее обаянию, либо почувствовать к ней антипатию. Ока не выдержал ее взгляда и, зардевшись, как девочка, опустил глаза. Йоко продолжала рассматривать его нежный профиль. А Ока до того оробел, что боялся даже сглотнуть слюну.
– Ока-сан! – окликнула его Йоко. Он несмело поднял голову. Теперь она смотрела на него осуждающе.
Вернулась Айко с белым европейским конвертом в руке. Йоко нарочито строго взяла его и небрежно прочитала письмо как нечто не заслуживающее внимания. Содержание его было самым банальным. Кото писал, что удивлен тем, как сильно выросли и изменились девочки за то время, что он их не видел; очень сожалел, что ушел, не насладившись до конца угощением, которое они приготовили; просил прощения за то, что из-за своего характера не остался. И еще он писал, что не годится человеку перенимать чужие взгляды и манеры, что в любом случае нужно сохранять свои убеждения, что ему хотелось бы как-нибудь помешать влиянию этого Курати на девочек. В конце письма он поинтересовался, по-прежнему ли Айко пишет стихи, выразил желание прочитать их – ему так надоела серая, однообразная армейская жизнь. Письмо было адресовано Айко и Садаё.
– Ну, не глупо ли, Ай-сан, ты, верно, бог знает что возомнила о себе после этого письма и стала показывать Кото-сан свои никудышные стишки. Ни капли скромности… С этими книгами тоже, должно быть, пришло письмо.
Айко поднялась было, но Йоко ее остановила.
– Так до сумерек можно ходить взад и вперед и носить письма… Впрочем, уже стемнело… Где же Саа-тян? Скорее зови ее, надо приготовить ужин.
Айко собрала в охапку книги и, придерживая их подбородком, вышла из комнаты. Йоко казалось, что она нарочно притворяется такой милой и покорной, чтобы вызвать сочувствие Оки. «Попробуйте только переглянуться!» – мысленно грозила Йоко, внимательно наблюдая за ними. Оки и Айко, словно сговорившись, даже не взглянули друг на друга. Но Йоко интуитивно чувствовала, как волнует их сердца желание утешить друг друга хотя бы взглядом. Ее мучили отвратительные подозрения. Сама мысль о том, что молодость упорно ищет молодость, что чувство молодых людей растет и ради него Ока может с легкостью забыть даже ее, Йоко, была невыносима. Чтобы успокоиться, она достала из-за пояса табакерку и трубку и не спеша закурила. Кончиком трубки она случайно коснулась пальцев Оки, которые тот грел на хибати. И Йоко показалось, будто по ней прошел электрический ток. Молодость… молодость…
Наступило неловкое молчание. «Что же такое мог сказать Ока, отчего Айко плакала? О чем она со слезами жаловалась ему?» – раздумывала Йоко. В ее памяти возникали бесчисленные картины чувственной близости, такие знакомые ей. И Ока, и Айко уже в таком возрасте, что удивляться нечему. Но могла ли Йоко оставаться равнодушной к тому, что Ока, который совсем недавно обожал ее, поклонялся ей, этот неиспорченный, благородный и очень застенчивый Ока ускользает из ее рук и переходит – к кому же? – к Айко, ее младшей сестре Айко. Йоко догадывалась, чем могли быть вызваны слезы Айко. Она была почти уверена, что Айко жаловалась на постыдную распущенность Йоко и Курати в последнее время; сетовала на то, что Йоко пристрастна в своей любви и ненависти к Айко и Садаё и относится к ним как законная жена к наложницам. И все это Айко, разумеется, излагала с присущей ей меланхолической холодностью… Молодость нашла у молодости душевный отклик.
Ревность сдавила грудь Йоко. Она пододвинулась к Оке и крепко сжала его трепещущую руку. Оттого что он держал ее над хибати, рука стала горячей и потной. Но может быть, виной тому была его робость?..
